– Ха…

Снова ровно полночь.

Он стиснул зубы.

Какой бы всеведущей и всемогущей ни называли его силу, перед богами человек остается таким же, до нелепости слабым и бессильным. Это чувство, которого он не испытывал уже невесть сколько сотен лет, вытащило со дна памяти утонувшие воспоминания.

Он поглотил бесчисленное множество осколков бога, обрел прозрение, тянущееся через вечность, и власть божества. Его память ничуть не притупилась и все так же живо хранила в себе каждый прожитый миг.

Тут он вспомнил далекие годы детства, которые давно перестали вызывать у него какие-либо чувства…

* * *

Снова ровно в полночь.

На этот раз Линда не стал с ходу убивать людей и сразу пришел ко мне. Так сказать, промежуточная проверка: взглянуть, в каком я состоянии. Бросать все это он явно не собирался.

Линда грубо ухватил меня за подбородок, а я сидела как в прострации на кровати, уставясь в пустоту. Будто оценивая товар, он поворачивал мое лицо то вправо, то влево, внимательно изучая мимику и взгляд.

У меня не было ни сил, ни желания остановить его, но я впилась в его лисью физиономию взглядом, полным еще не остывшей, убийственной ярости.

Линда, кажется, был искренне поражен.

– Вроде бы уже пора выдохнуться, а? Нет, нормальный человек к этому моменту слетел бы с катушек. Мне-то все равно, мне это по душе, у меня к этому талант.

А мне из уст этого психа приходится слушать о «нормальном человеке».

Поскольку день откатывается назад, Линда не знает устали. В отличие от меня, которую каждый новый цикл выедает изнутри, он тратит лишь физические силы и выглядит совершенно бодрым. Для хозяина подземного мира убивать людей, по сути, так же привычно, как дышать.

Ухмыльнувшись, Линда выдал:

– Ну что, повторим? Сто раз напав на меня, ты ничего не изменишь, сама это знаешь. С божественной силой в руках я сам практически бог! Честно говоря, что это, как не попытка выиграть время? Или, может… тебе просто нравится страдать?

После этих слов он неторопливо пошел к выходу из моей комнаты.

Шаг за шагом.

С каждым из них его тень становилась длиннее. А я все думала, сколько людей он убил этими руками и сколько еще будет убивать? Если учесть всех, что погибли за откатившееся время в циклах, набежит уже едва ли не несколько тысяч. Он сам это понимает?

Может, он все-таки прекратит?

– Впрочем, даже мне одна и та же работа надоедает. Ладно, на этот раз сделаем по-другому. Давай я заранее скажу, кого убью первым?

Проще говоря, это означает: я заранее назову цель, а ты попробуй помешать, если сумеешь.

Немного подумав, Линда как бы невзначай выбросил:

– Начнем с моего пса.

Похоже, он совершенно недооценивал меня. Потому что нагло, нарочито не торопясь, демонстративно повернул ко мне спину, вышагивая по коридору.

И хотя надо мной снова нависла смертельная опасность и каждая секунда была дорога, я просто спокойно смотрела на свои ладони. Потом потрогала шею. И в какой-то момент вся боль, печаль и мука стерлись дочиста, сменясь ослепительно-белым.

Я довольно долго жила в теле Айлы Мертензии, но только сейчас стала ощущать, что ее тело и моя душа чужие друг другу, будто существуют отдельно. Чувство было странное и вместе с тем удивительно бодрящее, словно я выбралась из сна длиною в вечность.

Крики, похожие на слуховые галлюцинации, которые не смолкая звенели у меня в ушах, бесконечные видения гор трупов и моря крови – все исчезло без следа.

Я медленно шевельнула губами:

– Хватит…

Линда повернулся ко мне.

И кажется, мои слова показались ему абсолютной нелепостью, потому что он откровенно расхохотался мне в лицо.

– Я сказала – хватит!

Когда эти слова повторно сорвались с моих губ, его лицо застыло. Улыбка на нем теперь смотрелась как приклеенная – он не мог ни рта раскрыть, ни двинуться с места. Его время остановилось, и он больше не мог шевелиться.

Я остановила время Линды.

Как и ожидалось.

Тот, кто без конца запускал петлю, была не Резерв и не кто-то еще.

Это была я.

Я сама.

Божественная энергия пронизывала все мое существо. Я не умерла и не воскресла, я просто вызвала это.

Киллиан сказал, что право управлять временем – исключительная прерогатива богов. Только бог может вмешиваться в его течение, но даже он должен соблюдать величайшую осторожность.

«Я была богиней…»

Память у меня все еще оставалась отрывочной, я не могла толком вспомнить ни единой мелочи, но теперь осознала, что я была божеством.

«Богиней, которую начисто забыли люди…»

По крайней мере, это мне известно наверняка. Словно краска, которой слой за слоем покрывали поверхность, стала отслаиваться, и под ней проступили изначальные очертания.

Я медленно поднялась и подошла к Линде.

Возможно, оттого, что, двигаясь, я слегка рассеяла концентрацию, Линда вдруг резко вдохнул и, пошатнувшись, уперся рукой в стену.

Я спокойно посмотрела на него сверху вниз. Где-то на подходе исчезли и ярость, с которой я мечтала разорвать его в клочья, и отчаянная жажда его остановить.

Просто… стало слишком очевидно, как он ничтожен. Не стоит даже того, чтобы его ненавидеть.

– Когда вдруг получаешь огромную силу, кажется, что весь мир у тебя под ногами. Но с твоей крошечной, с ноготок, властью откуда в тебе столько гонора?

Эта крошечная толика была частью моего тела, которую он поглотил. И с этаким клочком силы он осмелился воображать себя богом! Даже если он, как лягушка в колодце, ничего не знает о море[3] – смотреть на это просто противно.

Я приложила ладонь ко лбу Линды, побледневшему как полотно и обливающемуся холодным потом.

Я забрала у него эту власть.

Не знаю, как я поняла, что именно нужно сделать, но в конце концов это была моя суть. Я всего лишь вернула себе то, что мне принадлежало.

– Сдохни. Даже воздух, которым ты дышишь, слишком ценен, чтобы его пачкал такой человек, как ты.

Я прикидывала, с чего начать, и, вспомнив прежнюю ярость, просто заморозила время вокруг него, полностью перекрыв доступ воздуха.

Лицо Линды мгновенно побагровело, словно бы на него вылили краску. Он сжал пальцами свое горло, жилы на всем теле вздулись, и, издавая хриплые звуки, он стал захлебываться, пуская изо рта пену.

Минуточку, всего секунду назад я вроде как не собиралась так просто его убивать? Я же готовила для него муки, куда страшнее тех, которым он подверг семью Айлы и Василия. Резать по живому, вскрывать грудь, выедать