бы то ни стало спасти, отчего боль, будто грудь раздирают на части, тоска и отчаяние блекли и растворялись без следа.

Опять.

– Что ты здесь делаешь в такой час? Так побледнела. Что-то произошло? Не переутомляешься в последнее время?

Опять.

– Айла? Что ты здесь делаешь? Кошмар приснился?

Опять.

– Госпожа, по какому делу? Если вам что-нибудь понадобится, в любой момент обращайтесь к Добиэле.

Опять, опять, опять, опять.

Опять я была захвачена яростью, желанием во что бы то ни стало разорвать Линду на части. С пустой, отупевшей головой я тянулась рукой к всхлипывающему Василию, а потом могла лишь бессильно смотреть, как его тело обмякает и рушится на пол.

Сколько раз его убивали.

Сколько раз я убивала себя.

«Да…»

Час? Нет, даже до часа дело не доходило. В лучшем случае полчаса, а то и минуты. Я умирала, умирала, снова умирала, умирала и опять умирала…

«Таковы люди».

А потом.

«Эгоисты и еще раз эгоисты».

Кажется, я и впрямь сходила с ума.

«Без конца чего-то хотят и все требуют».

Я слышала бесчисленные голоса-наваждения.

«Сколько ты еще намерена отдавать? До каких пор?»

И в какой-то момент…

«Знаешь, в конце концов ты отдашь им даже свое тело, станешь для людей едой. Они обглодают тебя до костей и забудут о твоем существовании, не оставив ничего».

Я поняла.

«Глупая… Оставь здесь хотя бы крохи своего хладнокровия. Когда придет время, я заберу твою душу, прежде чем ее сожрут».

То врожденное право божества, тот самый источник силы, не поддающийся ни одному определению, который до сих пор без конца запускал временную петлю…

Я осознала, что истоком его был никто иной, как я сама.

* * *

Восточный континент, королевство Джинвон

Киллиан распахнул глаза на постели в гостевой комнате, вскочил и ударил кулаком в пол.

Хлопковое одеяло и деревянные половицы, к которым прикоснулась его рука, мгновенно превратились в пепел и разлетелись в воздухе.

Он шумно выдохнул и провел ладонью по лицу. Вязкая боль просочилась сквозь пальцы.

«Проклятье».

Он уже сбился со счету, какой это цикл, но на вскидку где-то между семидесятым и восьмидесятым.

С первой секунды петли Киллиан испытал жгучую тревогу. Просто так петля запуститься не могла, а значит, с Айлой случилось что-то серьезное.

Он отбросил все дела и попытался немедленно вернуться в Империю Лете.

Но его попытка была обречена с самого начала. Не прошло и пяти минут, как снова пробило полночь. Он почувствовал это инстинктивно. Что кардинально отличалось от ситуации в День Палингеи.

Как бы ни был силен Киллиан, пересечь континент за какие-то минуты он не мог. Даже если выжать из себя все до последней капли и чудом добраться до Айлы, на этом его возможности будут исчерпаны. Он снова открыл глаза в полночь на Восточном континенте.

Он ничего не мог сделать.

Ничего.

Сотни лет он провел, дрейфуя между скукой и смирением. И вот теперь в первый раз за невесть сколько лет его изнутри разъедали тревога и собственное бессилие.

«Когда вернешься… ты и правда оставишь на мне метки от макушки до пяток, до последней ресницы?»

Что же он ответил тогда на эти слова?

Эти трепещущие красные ресницы, похожие на крылья бабочки, продолжали будить его воображение. Айла. Эти два слога стали для него клеймом, выжженным на теле и душе. Когда-то он сказал ей, что с радостью разбился бы вдребезги, если бы это значило быть с ней. Но он не осознавал, что уже был разбит задолго до того, как самодовольно произнес эти слова. Айла владела им с головы до ног, каждой клеточкой его тела.

Богиня ли она или кто-то другой. Даже если она окажется той самой Резерв, низвергнувшей его в бездну, ему уже все равно – и почему он понял это только теперь?

Осознание всегда приходит слишком поздно.

Впервые в жизни он испытал чувство, похожее на сожаление.

И все же сдаться не мог. Петля продолжает запускаться, а значит, можно быть уверенным хотя бы в одном: Айла жива. Киллиан вскочил на ноги.

[Небеса в гневе].

Это сказал призрак королевы, ненадолго обретший плоть по его воле, прежде чем отправиться через реку мертвых.

Киллиан на миг перевел на королеву взгляд, в котором уже не было никакой фокусировки. В их глубине бушевало пламя безумия, полностью вытеснившее разум. Его гнев, не находя выхода, метался серебристыми языками пламени, и вся его фигура словно сжалась в комок. Если бы сейчас перед ним предстал виновник всех этих событий, он испробовал бы на нем все существующие в мире пытки, прежде чем умертвить.

Киллиан медленно шевельнул губами:

– Говорят, душа не подчиняется течению времени.

[Я всего лишь дух, Кайлум].

– Ты ведь обязана мне. Так?

[Кайлум].

– Отправляйся в Империю Лете.

[Я не могу пересечь море].

– Можешь. Зачем лжешь?

[Кайлум, я не хочу, как вы, лишиться права на перерождение].

– Ах, если дело только в этом, я достану тебе тело. Любое, какое пожелаешь.

[Вы окончательно сошли с ума].

Лишь когда призрак назвал его сумасшедшим, застывшие губы Киллиана дрогнули. Это было похоже на холодное безумие, доведенное до предела.

[Переместиться в тело человека? Это грех, который не смыть даже полным исчезновением. Я не желаю становиться чудовищем].

Киллиан не ответил. Не потому, что согласился, а потому, что снова почувствовал, как неприятный холод пробежал по спине.

Петля собиралась вот-вот обновиться.

– Проклятье.

Снова полночь.

Поднявшись с постели, Киллиан распахнул легкую, сделанную из дерева и бумаги дверь так, будто сорвал ее с петель. Каждое его движение, лишенное хоть какой-то сдержанности, заставляло хрупкое крыло дома жалобно скрипеть. Он обратился к не подвластному времени духу, висящему в воздухе:

– Я дам тебе что угодно. Отправляйся в империю. Пожалуйста.

[Нет].

– Тогда мне уничтожить тебя прямо сейчас?

[Что бы вы ни говорили, я не стану слушать].

Королева уже была мертва, а умершей, в отличие от живого человека, угрозы не страшны.

Это естественно. Душа после смерти тела уже не могла мыслить гибко: ее сознание словно застывало. Как механизм, запрограммированный на один и тот же ответ, она повторит его десятки, сотни раз, сколько бы Киллиан ни спрашивал.

Тот прикинул, есть ли у него шанс за несколько минут до запуска петли найти в округе духа, который даже ценой отказа от перерождения успел бы слетать в империю и вернуться. Похоже, проще самому Киллиану умереть и отправиться туда в виде призрака.

Но его имя вычеркнуто из Книги мертвых, и он существо, которое не стареет и не