Почему я, собственно, разговариваю с ней на «вы»?

Казалось, увидев кого-то, связанного с богиней, или даже саму богиню, Луису следовало смотреть на него с ненавистью и изливать накопленную горечь, но реакция собственного тела была Луису непонятна: он вел себя совершенно неожиданно.

– Ты тот самый коврик для ног? – спросила Айла.

Луис мысленно заворчал: «Господин, что же вы обо мне рассказываете людям…» – но вслух кивнул:

– Называйте меня Луис.

– Почему ты опоздал?

Одной рукой цепко удерживая мужчину, яростно пытавшегося выползти из комнаты, Айла потащила его обратно. Похоже, пытка шла полным ходом, но Луис как ни в чем не бывало сделал вид, что ничего особенного не происходит. В конце концов, он к такому привык.

– Если честно, я не был уверен, что смогу общаться с вами.

– Почему?

Неужели она правда не понимает?

Если существо, связанное с богиней, или сама богиня говорит, что не понимает этого, Луису, пожалуй, остается только лишиться дара речи.

С чуть сдвинутыми бровями, с явным внутренним дискомфортом он пояснил:

– Потому что вы… некто вроде божества. А я все-таки колдун.

От этих слов в темно-зеленых глазах Айлы, прежде совершенно пустых, что-то дрогнуло. Впервые с тех пор, как он увидел ее, она проявила эмоцию.

– А как же Киллиан?..

– Вы о господине? Полагаю, он ненавидит богов больше всех… Постойте, если вы спрашиваете меня об этом, значит, вы до сих пор скрывали от него свою сущность?

– Я не собиралась скрывать, так вышло. Я сама только сейчас все поняла.

Вспомнив слова Киллиана о том, что лишь бы она не оказалась богиней, Айла медленно разжала пальцы, отпустив щиколотку Линды. Тот лишь бессильно обмяк, поскольку окончательно лишился сознания.

Айла мягко шевельнула губами:

– Что же такого произошло с Киллианом, раз он начал ненавидеть богов?

* * *

Он говорил, что давно забыл, что такое сон. Но самое древнее свое желание он, в сущности, помнил.

Чтобы все закончилось.

Единственное, чего жаждал семилетний раб, – чтобы всему наконец настал предел.

«О боже, прошу, пусть мое дыхание прервется, и я обрету вечный покой».

Детство Киллиана приходилось на 142 год по имперскому летоисчислению, за четыре века до того, как Империю Лете стали величать Землей Сияющего Солнца.

Не хватит и тысячи языков, чтобы пересказать, сколько жизней полегло за то, чтобы солнце Лете разогнало ночную мглу и стало светить вечно.

Солдат, раб, женщины, дети – всех без разбора похищали, накачивали всякой гадостью, бросали в пекло войны, заставляли таскать тяжести, использовали в качестве живого щита, привязывали к телу взрывчатку и гнали на врага, сжигали деревни под предлогом, что там скрываются «неблагонадежные». Такое было время.

Киллиан был всего лишь одним из бесчисленных невольников, которые должны были исчезнуть без следа.

Золотой город Эльдорадо – вассальное государство, мечтавшее стать великой и могущественной частью Империи Лете.

По тайному приказу Империи Лете в Эльдорадо начались исследования, искавшие ответ на вопрос, как стать богом. И среди множества детей, похищенных для опытов, совершенно неудивительно, что оказался мальчишка с аномально сильной магией, противостоящей божественной силе.

Рожденный рабом, выросший опытным образцом. Чтобы описать его жизнь в те годы, можно сказать, что страдание было единственным, что он знал.

Жрецы Резерв запирали его в герметичной камере, травили газом, вводили яд прямо в кровь, пропускали через тело электричество, сжигали, топили в воде, поливали расплавленным металлом, замораживали конечности, а когда он, корчась от боли, едва мог дышать, заливали в него божественную силу, разрывали, резали, выдирали плоть… И так без конца.

Удивительно. Возможно, магия даже полезнее божественной силы. Или все дело в магии конкретного образца? Если бы это была божественная сила, он уже сто раз заслужил бы сан верховного жреца. Кто и где отыскал такой бриллиант? Где предел его возможностей? То и дело до его притупленного сознания доносились подобные реплики.

Фанатичные почитатели Резерв столько раз повторяли свои молитвы и столько раз благодарили ее за сегодняшний день и благодать, что их слова навсегда врезались ему в мозг.

«Слышишь меня, богиня?»

«Резерв, прошу, убей меня».

«Забери меня к себе прямо сейчас».

«Освободи от этой бесконечной муки».

Скованный по рукам и ногам ребенок, стоя перед статуей Резерв, символизирующей спасение мира, не понимал своей участи и только и делал, что молился и молился в подземелье тайного храма, о котором никто не знал и не должен был помнить.

Проживая бесчисленные дни, которые казались тысячелетиями, в какой-то момент он просто понял: богиня не то что не слышит его слова, сказанные с кровью на губах, она в принципе не желает их слышать. Богиня, которую почитают люди, не обратит ни малейшего внимания на никчемного раба, экспериментальный образец.

Если он хочет выбраться из этой бесконечной пытки, ему придется встать самому, опираясь на ноги, которые ломали и отрезали уже десятки раз, на руки, кости которых размололи в порошок, и найти выход.

Он так и сделал. Разорвал оковы, перебил жрецов, на искореженных ногах доплелся до самого дна храма и съел осколки тела бога.

Все до единого.

Говорят, их оставили, чтобы давать людям испытания. Если это и было испытанием, то он глупец, поддавшийся дьявольскому искушению и посягнувший на божественную власть.

Именно тогда Резерв наконец послала к нему ангела, чтобы тот донес ее реакцию на этот поступок.

«Своим зверским посягательством на плоть божества ты оскорбил меня и бросил вызов моей власти, дитя! Отныне твое имя будет вычеркнуто из книг судьбы, и ты навечно останешься в мире людей, лишенный права на перерождение. Ты будешь обречен на бесконечную жизнь, в которой не сможешь ни постареть, ни умереть».

Что это значит, о боже? Я съел их, чтобы избавиться от страданий. Я съел их, чтобы избавиться от жизни, худшей, чем смерть. Ты наказываешь меня за то, что я не выдержал испытания? Сколько еще я должен был терпеть? Сколько я еще должен был ждать, пока ты дашь мне покой и озаришь Своим светом? Почему ты так жесток ко мне?

Он плакал, но Резерв не прониклась отчаянным положением Киллиана, поскольку для нее имело значение только нарушение табу. Тогда напряжение и тоска, прежде гнавшие его вперед, рассеялись, оставив после себя пустоту. Как ни крути, Резерв была предельно рациональна.

Осознав это, Киллиан расхохотался и, обезумев, тут же демонстративно убил ангела. Это еще больше утяжелило его неискупимую вину.

После одностороннего вердикта Резерв никак не проявляла себя. Сколько бы Киллиан ни молился в безумии, ответа не получил. Любопытствуя, до каких