и близкие друзья часто говорили, что он как кукла без эмоций. Сначала это казалось странным, но потом Аслан признал: в этом что-то есть.

Он никогда по-настоящему ничего к другим не чувствовал. Получить признание от красавицы, которую многие считают идеалом, было тяжело и хлопотно. А когда человек, которого он считал «вроде неплохим», предавал его, он не ощущал злости. Только неприязнь. Поэтому резко обрывал связь.

«Когда же я вообще смогу кого-то полюбить?»

Агапе, эрос, филиа – что угодно.

Смогу ли я вообще когда-нибудь узнать, что такое любовь? Я даже родителям не говорю, что люблю их. Так какой вообще смысл?

«Лучше поработаю…»

Аслан вычеркнул слово «любовь» из текста и начал заново писать письмо.

И вдруг, совершенно вне места и времени, он вспомнил, что Айла с нетерпением ждет следующую книгу Линте.

Немного помедлив, он взял чистый лист, поднял перо, опустил… и снова замер.

«Думаю, письмо для нее не станет проблемой?»

Ведь Айла думала, что Аслан и Линте хорошие друзья.

Стоило только так подумать, как перо уже тихо заскрипело по бумаге. Писать ответы на письма читателей он привык и думал, что на этот раз все будет легко, но, как только представил, что адресат Айла, все тут же стало каким-то неловким и трудным.

Рука сама вывела:

«Где-то к следующему году я вернусь с новым произведением».

На самом деле он не мог позволить себе роскошь говорить о следующем произведении. Обязанности и ответственность становились все тяжелее, работа накапливалась день ото дня, а рука тем временем без спроса брала и оставляла на бумаге подобные обещания.

Он вспомнил лицо Айлы, когда она чуть не прыгала от радости от одной-единственной книги с автографом. Аслан мог представить, как оно зальется слезами, если Айла получит письмо, в котором ей сообщат, что Линте больше не сможет писать.

Хотелось, чтобы его единственная сестра была счастлива.

* * *

– Хм…

Василий фыркнул и почесал шею. Затем провел рукой по гладкому лицу без единого шрама, ладонью по груди и помял руки и ноги.

Все целое, все на месте, а внутри все равно саднит, чешется, ломит.

– Значит, всем так больно?

В детстве из-за побочных эффектов неправильно введенных Линдой лекарств Василий был почти невосприимчив к боли.

Но сейчас ему было больно. Рвет, режет, крошит… Афтершоки детских воспоминаний возвращалось слишком резко.

– Линда когда-то сказал мне, что это и есть кара человечества.

К несчастью, рядом не нашлось никого, кто поправил бы: не «кара человечества», а «карма» – причинно-следственная расплата.

– Наверное, Линда сейчас тоже ее получил, да?

Стоя один-одинешенек на лестничном пролете, Василий резко поднял голову. Он заговорил с марионеткой-копиркой, которая кружила над его макушкой.

– Было как-то, что я убил жреца… Но перед смертью он мне сказал: «Сколько же ты накопил грехов?»

Василий вспомнил, что высокочтимый жрец, которого уважали и боготворили все верующие, даже не дрогнул, когда понял, что к нему пришел убийца. Он все так же стоял на коленях перед статуей Резерв, сложив руки в молитве.

– Тогда я ему ответил: «Не знаю, что такое грех, но я убил так много людей, что уже и не помню, кого именно. Мне просто говорили, и я всех подряд убивал. И тебя сейчас убью!»

Но он не обратил на меня никакого внимания, закончил молитву и перекрестился. Думая, что он может сказать что-нибудь забавное, я не убил его сразу, а тихо выслушал.

– Незнание тоже грех, – произнес он. – Когда ты однажды осознаешь все, что натворил, выдержишь ли вес этого греха? Мне тебя жаль. Искупить твои грехи может только богиня.

Я усмехнулся, подумав, что это полная чепуха, а потом убил его… Но эти слова вдруг вернулись ко мне.

Знаешь…

– Мне сейчас немного страшно.

Хочу, чтобы Айла пришла поскорее.

* * *

Это было странно.

Боль, будто кто-то сжимал сердце, исчезла, и слезы больше не текли.

Как в начале сна, в какой-то момент я просто была. Но не знала, с какой секунды существую, поэтому огляделась по сторонам.

Хотя слово «оглянуться» тут не совсем подходило. У меня не было глаз, не было рук и ног, не было формы.

Я чувствовала себя чем-то вроде духа, бесформенной тенью, плывущей в воздухе. Я скользила вперед в пустоте, продвигаясь все дальше.

Небеса… наверное?

Раз я последовала на зов Резерв, это явно какой-то мир богов.

Я представляла себе плавающие облака, солнце прямо перед носом и прочие банальности, но вблизи оказалось, что небеса и мир людей ничем особо не отличаются.

Просто есть небо. Есть земля. Стоят здания, один к одному. Ну да, это же не Древняя Греция, эпоха не та…

Похоже, я все еще не до конца осознавала происходящее, хоть и принимала все на удивление спокойно. В голове крутились бесполезные мысли, а я плыла следом за мотыльком, который вел меня куда-то вперед.

– Куда мы?

– …

Ответа не последовало. Но с другой стороны, разговаривать с насекомым довольно нелепо. Тем не менее я почему-то чувствовала, что он может говорить.

– Экорирв.

В этот момент кто-то появился у меня перед «лицом» и назвал меня этим именем. Незнакомое, но будто до боли близкое, оно заставило меня мгновенно отозваться.

– Резерв?

Я с сомнением посмотрела на ту, что стояла напротив.

Лицо, сиявшее так ярко, что даже Айла, которую я в свое время описала как самую прекрасную на свете, не шла с ним ни в какое сравнение.

Ай, мои глаза… Глядя на богиню, на ее волосы и кожу священного чистого белого цвета, я почувствовала жжение в глазах, хотя у меня их не было. За головой богини даже мерцал ореол.

– Можешь называть меня как угодно, – ответила Резерв. – Я часть тебя.

– Часть… меня.

Значит, я могу звать тебя мерзавкой? Хотя в ее личной вине как будто нет ничего особенного, настроение у меня было откровенно паршивое, и в голову полезла всякая муть.

Понятно, что все, что происходило, было по-своему необходимо, но все равно хотелось узнать, нельзя ли было обойтись чуть более мягкими методами?

К счастью, будучи богиней, я могла умирать десятки раз без травм, но ужасно беспокоилась о других, особенно о Василии, который, должно быть, постоянно умирал самым жестоким образом от рук Линды.

Вот что значит «холодный разум»…

Раз уж мы встретились, я решила задать вопрос, который мучил больше всего:

– Что вообще происходит?

Ладно, хорошо. Я была в прошлом богиней по имени Экорирв. Мое тело разорвали на куски и разбросали по континенту, а душа бесконечно рождалась и