– Сладкие речи.

Айла крепче зажала в руке мотылька и сумрачно улыбнулась.

* * *

Я ждала, пока придет Киллиан. Нет, я больше всего на свете надеялась, что он-то как раз не придет.

Хотя я ужасно хотела его увидеть, но не могла показаться ему. В тот момент, когда бабочка, окутанная священным, чистым белым светом, коснулась кончика моего пальца, она прошептала мне:

«Экорирв».

Голос был незнакомым и в то же время странно привычным.

«Я – часть тебя».

Часть? Что это еще значит?..

«Прежде чем душа твоя упала в мир людей и вошла в круг перерождений, ты отделила меня, ту часть, что отвечает за холодный разум, чтобы я управляла этим миром».

Это был глас Резерв.

В тот же миг я почувствовала, как оброненные осколки памяти начали объединяться друг с другом.

Я стояла, окруженная множеством богов разных миров. Они собрались, чтобы казнить глупую богиню, которая, нарушая законы, пыталась поколебать мировой порядок и исказить причинно-следственные связи.

– Ты знаешь, Экорирв, – обратился ко мне один из богов. – Таковы люди. Эгоисты и еще раз эгоисты. Без конца чего-то хотят и все требуют.

Да, знаю. Знаю, но…

– Сколько ты еще намерена отдавать? До каких пор?

Я их полюбила. Людей.

– Знаешь, в конце концов ты отдашь им даже свое тело, станешь для людей едой. Они обглодают тебя до костей и забудут о твоем существовании, не оставив ничего.

Я их полюбила настолько, что готова была отдать им свою силу, тело и душу без остатка. Даже понимая, что этот выбор не жертва, а именно любовь, остальные боги никогда бы не осмелились подумать о нем.

– Глупая Экорирв. Оставь здесь хотя бы крохи своего хладнокровия. Когда придет время, я заберу твою душу, прежде чем ее сожрут. А пока поживи человеком. Перерождайся, существуй и умирай. Тысячи, миллионы лет. Может быть, ты, дурочка, хоть что-то поймешь.

А потом тьма.

Это было первое и последнее воспоминание о моем времени богом.

Наверное, я и правда какая-то недоделанная. Даже прожив миллионы лет в бесконечных перерождениях, я так ничего и не поняла.

Сейчас мою голову заполняют лишь жалость к Киллиану, обида за те годы, когда я отвернулась от него, не зная, что я богиня, и душераздирающая боль оттого, что этот поступок был частью меня.

«Мне все равно», «я все забыл», «пока ты рядом, я все забуду». Слишком сладкие слова. Настолько, что хотелось зажать уши, закрыть глаза и просто раствориться в его объятиях.

– Айла.

Я медленно расслабила пальцы, сжимавшие ангела, и протянула руку к Киллиану, но дотянуться не смогла.

– Брось эту опасную штуку и иди сюда.

Чья это вина?

Могу ли я с уверенностью заявить, что не виновата?

«Киллиан сказал, что я все, что ему нужно».

Даже если Резерв часть меня? Даже если мы преодолели огромную разницу между человеком и богом, сможем ли мы когда-нибудь по-настоящему быть вместе? Он понес наказание за грехи слабого бога. Как он смеет просить меня простить его? За что?..

«Экорирв, довольно. Возвращайся. Теперь, когда ты осознал свою силу, чем дольше ты останешься в мире людей, тем сильнее будет нарушаться равновесие между измерениями».

Вот оно, мое хладнокровие, отделившаяся некогда часть. Даже если это всего лишь осколок, насколько же он холоден и резок.

Без памяти, без осознания, меня привели сюда и связали так прочно, что проигнорировать зов было невозможно. Я почти отпустила мотылька, но потом снова сжала в кулаке.

Казалось, Киллиан что-то говорит, отчаянно тянется ко мне рукой, но, до того как слова дошли до моего сознания, мир перевернулся. Вдруг пол оказался подозрительно близко, мое тело падало. Меня подхватил бросившийся вперед Киллиан.

Мир чернел, затягиваясь густой бесконечной тьмой, будто я летела в бездонную пропасть.

* * *

Чуть за полночь.

Внезапные убийства людей закончились.

Немногие, кто смутно помнил происходившее, списали все на «жуткий кошмар». Сейчас все растворилось, словно сон, будто этого никогда и не было.

И настал мир.

Словно ничего и не случалось.

– Глупо.

Винсент пробормотал это и принялся перебирать книги на полке в спальне.

В руках у него была поваренная книга, к которой он не притрагивался уже лет десять. Но, судя по тому, что слуги регулярно ухаживали за библиотекой, солнечные лучи ее не касались, страницы не пожелтели, она не запылилась.

Перелистывая страницы, ничуть не изветшавшие со времен молодости, Винсент на мгновение позволил своим глазам на миг дрогнуть, а затем решительно закрыл книгу.

Перед сном он еще немного полистал ее, вспомнил несколько рецептов и снова захлопнул.

* * *

Любовь.

Слово до странного привычное и чуждое одновременно.

По правде говоря, было бы неверно сказать, что Аслан, написавший за долгие годы бесчисленное количество любовных романов, не питал никаких иллюзий на его счет.

Безвозмездная самоотдача, желание сделать для человека что угодно, когда видишь, как любимый счастлив, счастливым становишься сам, даже если у тебя ничего нет. Слушая, как ученые и поэты рассуждают о любви, он задувал в себе мечтательные, почти сказочные ожидания.

Он никогда никому не говорил об этом, но ждал волшебной, сказочной, судьбоносной любви, той, когда два человека влюбляются друг в друга с первого взгляда. Конечно, он сомневался, что такой человек когда-нибудь появится.

Но сейчас, чем больше он думал об этом, тем яснее понимал: лучше пусть все эти мечты так и останутся мечтами.

– Лю… бовь…

Он сел за стол, макнул перо в чернила и раз за разом выводил это слово, которое никак не хотело становиться своим, а было как соринка в глазу. Рука дрожала.

«Ваша светлость, я люблю вас…»

В этот момент перо проткнуло бумагу.

– …

Аслан молча уставился на изуродованный лист, а потом просто уронил на него голову.

– Мучение…

Неужели два слога «лю-бовь» настолько тяжело произнести?

Нет, даже произносить не нужно. Надо всего лишь написать на бумаге и отдать. Хотя это ощущалось как смертная казнь.

Так, Аслан, вспомни, как ты писал свои романы. Как ты мог так легко расписывать судьбоносную любовь, воспевать фатум и драматичные отношения двух людей?

«Да потому что никто не должен был узнать, что это написал я».

Он пришел к этому бессмысленному выводу и вернулся к исходной точке.

С каменным лицом он сложил письмо в бумажный самолетик и запустил его. Самолетик благополучно влетел в камин и весело вспыхнул. Криво выведенное слово «любовь» тоже радостно сгорело в ярком пламени.

Вот это да, как хорошо горит.

И благородные барышни, которые за ним бегали,