обняв сына и прижав к себе, она поняла, что успокаивать себя и его больше нет смысла. Дети войны взрослеют быстро, и ее Толик уже сам все понял в свои неполные пять лет.

В начале осени Настя зашла в гортоп, чтобы выписать немного угля на зиму. Помня, что Дугин обещал помочь с доставкой, она решила зайти к нему и узнать, возможно ли это. Подойдя к двери с табличкой «Начальник гортопа», она неожиданно оробела и остановилась в нерешительности, слушая громкие голоса, доносившиеся из кабинета. Неожиданно дверь открылась и оттуда выскочил человек, весь взъерошенный, но с сияющими, довольными глазами и бумагой в руке. Он забыл даже дверь закрыть за собой, и Настя осталась стоять перед открытой дверью в кабинет начальника. Ее вывел из оцепенения веселый голос Кости Дугина:

– Настюха! А ты что здесь стоишь? Заходи!

Выйдя из-за стола, Константин подошел к ней, взял за руку и завел в кабинет. Усадил на стул и сам сел рядом.

– Я так давно тебя не видел, забегался что-то, замотался. А ты какими судьбами сюда? Ах да, что я спрашиваю, ведь зима на носу. Наверное, угля надо выписать? – спросил он, заглядывая ей в глаза.

– Спасибо, Костя. Я уже была у вас в бухгалтерии и выписала. – Настя показала ему накладную.

Взглянув в бумажку, Костя удивился:

– А что так мало выписала?

– А разве можно больше? – удивилась Настя.

– Конечно, не война же. – Дугин подумал немного. – Оставь эту бумажку мне, а вечерком, после работы, я завезу тебе уголь на нашей машине.

– Но ты же говоришь, что можно больше выписать, – Настя опять протянула руку.

Константин рассмеялся.

– Да нагружу я тебе сколько надо, не волнуйся. Или я здесь не начальник?! – не удержавшись, прихвастнул он.

– Хорошо, Костя, я буду ждать вечером.

– Только я приеду в конце рабочего дня. Мне сейчас нельзя поздно возвращаться, у меня же двое детей дома.

– А жена?

– Она умерла еще летом. Я сейчас сам с детьми управляюсь. Вот такие-то дела. Ну а как у тебя? Про мужа ничего не слышно?

– Нет, – Настя покачала головой. – Сказали, что пропал без вести, и все.

– Значит, уже не вернется, война-то закончилась. – Дугин вздохнул. – Не повезло тебе, Настя.

– Значит, не повезло. – Настя усмехнулась. – Многим не повезло за эти четыре года войны.

– Ничего, Настюха, не горюй, не пропадешь.

За зиму Дугин несколько раз наведывался к Насте. Приходил просто так вечерком, после работы. Пил чай, расспрашивал про житье-бытье, рассказывал о своей доле вдовца с детьми. Первое время делал намеки, что пора бы и Насте подумать о своей жизни, потом как-то напрямую предложил ей выйти за него и объединить их семьи. Сначала Настя и слушать об этом не хотела, но к весне задумалась сама. Что же ей теперь, всю жизнь одной куковать? В конце концов она согласилась с Дугиным.

В тот же день вечером он появился у нее со своими двумя детьми, девочкой и мальчиком уже школьного возраста. Испуганно поглядывая на Настю, они топтались у порога, не решаясь снять верхнюю одежду.

– Вы что, меня испугались? – удивилась Настя. – Ну-ка, быстро раздеваться – и за стол. Не ужинали еще?

– Да не успели мы. – Дугин замялся. – Я только с работы, и сразу к тебе пошли.

– Понятно. Быстро мыть руки – и за стол, – скомандовала Настя.

Усадив Костиных детей, Настя посадила рядом и своего Толика. Наложив всем по полной чашке пшенной каши, сдобренной подсолнечным маслом, Настя вручила каждому по ложке и усмехнулась: «Ничего себе семейка».

Дугин достал из кармана бутылку с водкой.

– Ну а мы, Настя, отметим этот день. Приготовь что-нибудь закусить.

Пока дети уплетали кашу, Настя слазила в подполье, достала немного квашеной капусты, соленых огурчиков. В свое время голод научил ее садить огород и заготовлять овощи на зиму, вот уже вторую зиму она не бедствовала.

Отправив детей в комнату, Настя быстро собрала на стол, поставила два стакана и вздохнула:

– Вот только хлеба мало, почти все детям скормила. Завтра карточки отоварю.

– Ничего, – успокоил ее Константин. – Завтра я тебе свои карточки отдам. У меня рабочая карточка да две детские, иждивенческие. Проживем.

На следующий день после работы Дугин собрал дома кое-какие вещи, свои и детей, и перевез все это к Насте. Немного смущаясь, переступая с ноги на ногу, он подвел Настю к зеркалу и попросил:

– Закрой глаза на минуту, у меня подарок тебе есть.

Прикрыв глаза, Настя замерла, чувствуя, что Константин вешает что-то ей на шею.

– Подожди, не открывай глаз. – Он поправил что-то и радостно скомандовал: – Смотри!

Когда Настя открыла глаза и глянула в зеркало, она обомлела от неожиданности. Вокруг ее шеи обвивалось, голубея бирюзой… бабушкино монисто, когда-то подаренное ей матерью. Она ведь тогда, когда их выселяли из родительского дома, так и не успела достать его из сундука.

Работая в нарсуде, Настя успела познакомиться со многими документами, в том числе и по раскулачиванию, где говорилось, что половина имущества достается тому, кто донесет властям о врагах народа. Так вот кто, значит, написал донос на ее родителей! Николка Дугин, этот пьяница и лентяй, не привыкший сам работать, а живший только за счет других.

– Откуда у тебя это монисто? – спросила Настя с каменным лицом, глядя прямо в глаза Константину.

– Тебе что, не понравилось? – не понял он.

– Я спрашиваю, откуда оно у тебя? – повторила Настя свой вопрос, повысив голос.

– Настя, ты что? Эти бусы подарила моей покойной жене моя мама.

– А у неё откуда? Ты хоть знаешь?

– Да нет, как-то не задумывался. Наверное, отец подарил.

– Может быть. Только где он взял это?

– Наверное, купил.

– Это твой отец-то купил? На какие шиши? У него, кроме как на водку, и денег-то не было.

– Настя, я ничего не понимаю. Тебе что, знакомы эти бусы?

– Вот что, Константин, это монисто моё. Мне его подарила моя мама, а ей подарила бабушка, а вот как оно к вам попало – это вопрос. Хотя теперь мне все ясно, кто написал донос на мою семью и по чьей милости я осталась одна скитаться по белу свету. Я хорошо помню, как твой папаша бегал и суетился больше всех, когда нас выселяли, ведь ему половина нашего имущества отходила как доносчику.

– Настя, но я же ничего не знал, – растерялся Константин. – Честное слово, я не знал.

– Ну да, ты же маленький был, – съязвила Настя. – Тебе же всего семнадцать лет было, и ты не понимал, почему твой папаша тащил все из нашего