– Иван Степанович, спасибо большое! – обрадовался Василий.

– Ну, «спасибом» не отделаешься. Скоро всем судом придем обмывать сына. Не сегодня, конечно, вот Настя оклемается немного, и придем.

Настя вышла к Василию похудевшая и уставшая, но с радостно сверкающими глазами. Обняв жену, Василий с трепетным волнением принял малыша на руки.

– Вот, Васенька, это наш Толик. – Настя, приподняв угол покрывальца, в которое был укутан малыш, открыла его красное личико, показывая мужу ребенка.

– А почему Толик? – не понял Василий. До этого он совсем не думал, как они назовут сына.

– А что, разве плохое имя? – Настя испуганно посмотрела на мужа. – А я уже его так называю. Тебе что, не нравится?

– Да что ты, Настенька, хорошее имя, просто неожиданно как-то. Я – отец и это мой сын Анатолий Васильевич. Здорово звучит, да?

– Конечно, Васенька, хорошо, только пойдем домой. Я так устала. Слабость какая-то.

– Мы не пойдем, а поедем, – радостно сообщил Василий. – Иван Степанович свою машину нам выделил.

– Ну, зачем же ты, Вася, людей побеспокоил? Мы бы и так потихонечку дошли.

– Да я зашел только сказать, что сын родился, а Иван Степанович, узнав, что сегодня тебя выписывают, сразу машину дал. Ничего, Настенька, зато быстро доедем до дома.

Усадив Настю в машину на переднее сиденье, Василий сам уселся сзади, бережно прижимая к себе сверток с сыном.

Дома, уложив сына в колыбельку, Василий с Настей склонились над ним, вглядываясь в спящее личико сына.

– На тебя похож, – прошептал Василий.

– А глаза у него твои. Вот увидишь, как проснется, – прижавшись к мужу, Настя еще тише прошептала: – Вася, я такая счастливая.

23

Отпуск у Василия пролетел быстро и незаметно, как медовый месяц. Окрыленный семейным счастьем, он носился то по двору, что-то делая, то по дому, постоянно ловя взглядом счастливую улыбку жены. Глядя на мужа, радостно и суматошно хлопотавшего по дому, Насте казалось, что теперь-то ничто не омрачит ее существования, никто не помешает ее долгожданному счастью, но… война внесла свои поправки в ее жизнь.

Война! Это слово неожиданно ворвалось в сознание всех людей, оборвав их планы, надежды, мечты.

Когда началась всеобщая мобилизация, Василия сначала не трогали, потому что клуб, где он работал, относился к железной дороге. Но через какое-то время повестки стали приходить всем, кто не работал непосредственно на подвижных составах.

Повестку принесли к вечеру, когда Василия еще не было дома. Ему предписывалось рано утром быть в военкомате, на сборном пункте «с вещами». Положив повестку на стол, Настя, взяв сына на руки, уселась с ним на кровать и стала кормить. Вскоре Толик заснул, но Настя продолжала сидеть, как каменная, немигающим взглядом смотря на стол, на котором неразорвавшейся бомбой белела маленькая бумажка, готовая разрушить ее семейное счастье.

Когда Василий пришел с работы, то сразу заметил, что в комнате не горит свет. Осторожно ступая, он вошел и сразу же увидел Настю со спящим сыном. По ее испуганному, застывшему взгляду он сразу понял, что что-то не ладно.

– Что случилось? – боясь разбудить сына, шепотом спросил Василий.

Настя молча указала на повестку, в полутьме белеющую на столе. Взяв в руки бумажку, Василий внимательно прочитал ее. Ни слова ни говоря, подошел к жене и, присев рядом, обнял ее и сына. Долго сидели они в темноте и молчали, каждый думал о предстоящей разлуке, которая будет, вероятно, надолго, а может, и навсегда.

Когда Толик, проснувшись, заворочался у Насти на руках, она, покачав его, осторожно положила на кровать. Василий встал, включил свет, прошелся по комнате. Он подошел к жене, обнял за плечи и заглянул в глаза.

– Это война, Настенька. Надо идти. Давай собираться.

– Вася, а как же я? – Глаза Насти были полны слез, но она не плакала, боясь разбудить сына.

– А ты будешь ждать меня. Я думаю, это ненадолго. – Василий попытался успокоить жену, хотя сам понимал, что война будет тяжелая и противник серьезный.

Не выдержав, Настя прижалась к мужу и, уткнувшись лицом к нему в грудь, тихо заплакала.

– Ну что ты, Настюха, все будет хорошо. Я вернусь и заживем еще лучше.

От его слов Настя еще больше разрыдалась, Василий совсем растерялся. Прижав ее к себе, он как мог успокаивал. Стукнула входная дверь. Вошла тетя Варя. Василий подал ей повестку. Тетя Варя, прочитав ее, подошла к племяннику и тоже обняла его.

– Эх, Васятка, Васятка, вот и пришел твой час. Ну, что ж. – Тетя Варя тяжело вздохнула. – Надо собираться.

На следующий день, рано утром, тетя Варя и Настя с Толиком пошли провожать Василия. Сына он нес на руках всю дорогу и только у сборного пункта передал его Насте со словами:

– Береги сына и себя, за теткой присматривай, старая она уже стала.

– Васенька, я буду ждать тебя. Сколько надо будет, столько и буду ждать, ты только возвращайся. – Не выдержав, Настя уткнулась в плечо мужа и разрыдалась.

– Ну, что же ты плачешь? Вернусь же я. Вот разобьем фашистов и вернусь.

Тетя Варя тоже не сдержалась и расплакалась.

– Ой, не увижусь я больше с тобой, Васенька. Чует мое сердце, не дождусь я тебя.

– Ты брось это, тёть Варя. Тебе еще надо за Настей да Толиком присматривать.

Только успел Василий подойти к столу и отметиться, как раздалась команда:

– Строиться!

Оглянувшись на Настю с сыном, Василий махнул им рукой и встал в строй. Настя, оцепенев, немигающими глазами смотрела на него. Когда раздалась команда: «Шагом марш!», вслед за строем новобранцев молча зашагала толпа провожающих, и так они шли до самого вокзала.

На перроне строй остановился. Послышалась команда: «Вольно! Разойтись для прощания!» Все смешалось, и Василий еле пробился сквозь толпу к своим. Взяв Толика на руки, он прижал его к себе одной рукой, а другой обнял Настю.

– Ну вот и все, сейчас будет отправление. Пора прощаться.

Когда над перроном, как гром, прозвучала команда: «По вагонам!», в толпе провожающих раздались отчаянный вой и плач. Василий крепко прижал к себе Настю с сыном.

– Ждите…

Оторвавшись от жены, Василий скрылся в двери вагона. Настя, окаменев, еще долго смотрела в этот темный проем, куда уходили мужчины. Неожиданно раздался длинный пронзительный гудок паровоза, вагоны дернулись. Толпа замерла, и только гул сцепки прокатился от паровоза в хвост состава. Поезд стал медленно удаляться. Колеса на стыках рельсов застучали все чаще и чаще. Вот простучал последний вагон, и внезапно наступила тишина. Настя все стояла и смотрела вслед ушедшему поезду, пока последний вагон не скрылся за поворотом.