пожаловаться некому. Тетю Варю не хотелось расстраивать: что-то она в последнее время сдала сильно. Вот если бы Вася приехал насовсем, то ему бы она все рассказала, поплакалась бы…

Весь день Настя помогала Вере наводить порядок в канцелярии, разбираясь с бумагами. Потом Вера показала ей, как писать протоколы и другие документы.

– Вер, я же не запомню все это, – испугалась Настя. – А вдруг ошибусь?

– Да не бойся ты. Если что забудешь, то найдешь подобные документы и сделаешь так же, по той же форме, и все дела. Ты думаешь, что я, когда пришла, все знала? Точно так же постепенно научилась всему. Так что не дрейфь, а принимай дела.

– Подожди, Вера, не торопи меня. Дело в том, что у меня проблема с пропиской.

– Ерунда, скажешь Ивану Степановичу, и тебя тут же пропишут где захочешь.

– Да не в этом дело. Понимаешь, у меня прописаться есть где, но все дело в том, что я до сих пор не выписалась из Благовещенска.

– Подумаешь, – фыркнула Вера. – Это тоже не проблема. Пропишешься временно, а там что-нибудь придумаешь.

– А пропишут? – засомневалась Настя.

– Пропишут. Ты же живешь в частном доме?

– Да, у тети Вари.

– Ну и все. Пойдешь вместе с ней и домовой книгой в милицию и временно пропишешься у нее. Если в Благовещенск некогда будет съездить, то через два месяца продлишь временную прописку.

Успокоив Настю, Вера быстренько передала ей все дела, составила акт на передачу, напечатала приказ о своем увольнении и принятии на работу секретарем суда Анастасию Никитичну Макиенко. Потом пошли они на утверждение к Ивану Степановичу.

Увидев их, председатель суда обрадовался:

– Ну как, все в порядке?

Вера протянула ему акт и приказ на подпись.

– Разобралась со всем? – спросил Настю Иван Степанович.

Настя неуверенно кивнула. Председатель заметил это.

– Ничего, Настя, не расстраивайся. Если что и забудешь, подойдешь ко мне, подскажу. Не стесняйся. Ты поняла?

– Хорошо, Иван Степанович, я все поняла.

– Ну и хорошо. Идите, отдыхайте, уже поздно. А ты, Настя, завтра разбирайся с бумагами, посмотри еще раз, как правильно писать протоколы. В общем, готовься, через два дня суд.

Придя в секретарскую, Вера достала из сейфа свою трудовую книжку и сделала запись об увольнении.

– Давай свою трудовую книжку, – обратилась она к Насте.

– А у меня нет трудовой, – соврала Настя.

– А где же ты раньше работала?

– Нянькой была у одних людей.

– Ну, тогда сама заведешь на себя трудовую книжку.

Достав из сумочки свой паспорт, Вера раскрыла его и после штампа «Принят» поставила штамп «Уволен», проставила дату и расписалась.

– Доставай свой паспорт, – обратилась она к Насте.

Настя достала паспорт, раскрыла его и, к великому своему ужасу, увидала у себя в документе такой же штамп швейной фабрики «Принят», а штампа «Уволен» не было. Как объяснить все это, она не знала, ведь никому не расскажешь, почему она сбежала из Благовещенска. Но Вера отреагировала на это очень просто.

– Так ты же работала на фабрике, а говоришь – нянькой.

– Да я там всего неделю поработала, а потом ушла оттуда в одну семью.

– А что так?

– Платили больше, да и работа не такая утомительная, как на фабрике, где целый день, не поднимая головы, сидишь за машинкой.

– Понятно. Ничего, это мы сейчас поправим.

Взяв нарсудовский штамп об увольнении, Вера вырезала узкую полоску бумаги и заклеила ею название учреждения, оставив одно слово «Уволен» и дату. После этого она проштамповала этим штемпелем Настин паспорт. Размашисто написала дату увольнения и расписалась непонятной росписью, прикрыв пустое место в штампе.

– Вот и все, а ты боялась. А теперь ставим наш штампик, что ты принята на работу. Понятно? – Она рассмеялась. – Не горюй, Настюха, все в наших руках. Теперь ты секретарь Свободненского городского народного суда. Трудись!

Придя домой, Настя в изнеможении опустилась на стул и долго сидела, не шевелясь от внутренней усталости от такого нервного напряжения.

– Что-то случилось? – Тетя Варя обеспокоенно посмотрела на нее.

– Нет. – Настя покачала головой. – Все в порядке. Завтра выхожу на работу. Просто сильно устала.

20

Больше года Василия периодически вызывали в отдел кадров, и, как всегда, там его ждал человек из органов с расспросами о Насте. Каждый раз он задавал ему одни и те же каверзные вопросы вроде таких: что Настя пишет ему, как там погода в Хабаровске или когда Василий собирается поехать к ней в гости.

– Да не собираюсь я ехать к ней, – сердился Василий. – я уже и забыл бы про нее, если бы вы не напоминали.

– Ну да, забыл ли? – Товарищ из органов, хитро улыбаясь посматривал на Василия. – А отчего же с фабричными девчатами не гуляешь?

Василий опешил от такого вопроса. Они и это знают. Сделав безразличное лицо, он пожал плечами, усмехнулся.

– Да ну их. Не собираюсь я пока жениться, а у них одно на уме: чуть что – сразу в ЗАГС тащат, а я еще погулять хочу. Рано мне еще обременять себя семейными делами.

– Что, так ни с кем и не гуляешь? Мужик ты вроде здоровый. А может, заболел чем? – Товарищ из органов лукаво посмотрел на него.

– Да ну. – Василий отмахнулся. – Скажете тоже. – Чтобы поддержать игру, не им начатую, он решил врать напропалую. – Да есть у меня одна вдовушка…

– Кто такая? Где живет?

– Ага, так я вам и сказал. Отобьете еще ее у меня. Я что, всего лишь фабричный художник, а вы вон какой начальник…

– Ну, не прибедняйся. Колись, рассказывай, к кому ходишь. Мы ведь все равно проверим.

– Да ни к кому я не хожу, – обиделся Василий.

Товарищ из органов посмотрел на него непонимающе, и вдруг его осенило.

– Уж не к хозяйке ли своей квартирной подкатил?

Василий смущенно засопел, а тот расхохотался.

– Ну, ты даешь! Да она же лет на десять – пятнадцать старше тебя.

– Ну и что, она хорошая женщина. – Василий решил продолжать эту игру, видя, что она может избавить его от дальнейшей слежки. Главное, чтобы они поняли: про Настю он уже давно забыл.

– Ну, смотри, тебе видней. – Товарищ из органов понял, что Василий ничего не знает о сбежавшей Анастасии Макиенко, и потерял всякий интерес к нему. – Все, иди работай.

Придя к себе в каморку, Василий устало опустился на стул. Руки слегка подрагивали. Эти «беседы по душам» не давали расслабиться, напоминая каждый раз, что он постоянно находится под неусыпным наблюдением людей из органов, да, наверное, еще кем-то из своих «соглядатаев». На душе было мерзко. Хотелось бросить все