class="p1">Постояв еще немного в тамбуре, Настя немного успокоилась и, отворив дверь, стала пробираться между готовящимися на выход пассажирами к своему месту. Поезд замедлил ход и остановился на какой-то станции.

– Станция Михайло-Чесноковская! – громко объявил проводник.

Настя вздрогнула. Вася говорил, что после этой станции на следующей ей выходить. Как ее встретит Васина тетка? Что она ей скажет? Кто она такая? Настя опять разволновалась, но, нащупав в узелке свернутый листок бумаги с Васиным письмом, успокоилась.

Почти все оставшиеся в вагоне пассажиры стали пробираться с вещами к выходу. Завязав потуже узелок, Настя тоже приготовилась выходить. Неизвестность пугала ее, вселяя беспокойство в душе, но молодость и любопытство брали своё. Она старалась отогнать тревожные мысли, думая только о хорошем, вспоминая своего Васю и вечера, проведенные с ним. Когда же теперь она увидится с ним? Как он там? Ведь ее, наверное, уже ищут повсюду. А вдруг ее встретят на вокзале и арестуют? Настя беспокойно посмотрела в окно на проплывающие мимо поезда пригородные дома, огороды. Что ждет ее в этом незнакомом городе? Наконец поезд остановился, и ей осталось одно – выйти из вагона, а там будь что будет.

Выйдя из вагона, Настя остановилась в нерешительности. Яркое солнце приятно грело и успокаивало. Посмотрев вокруг, Настя облегченно вздохнула. Вокруг неё все куда-то спешили, никто не обращал на нее внимания. Все было ново, незнакомо, и это успокоило Настю. В этом городе никто её не знает, поэтому ей нечего и некого бояться. Лишь бы Васина тетка все поняла и приняла бы её.

Расспросив прохожих, Настя по адресу, который ей дал Вася, быстро нашла дом, где жила тетка. За невысокой оградой из штакетника стоял небольшой приземистый дом из кругляка. Двускатная крыша из дранки делала его похожим то ли на гриб боровик, то ли на сказочную избушку на курьих ножках. Здесь же, за оградой, был небольшой ухоженный огородик с ровными прополотыми грядками. У крыльца дома росли цветы. Все это было похоже на сказку, и Насте показалось, что сейчас откроется дверь, выйдет добрая старушка-волшебница и, приветливо улыбаясь, позовет ее в дом.

Переведя дух, Настя осторожно постучала в калитку. Подождав немного, постучала еще настойчивей.

– Иду-иду! – раздался приятный голос, и Настя увидела невысокую пожилую женщину, спускающуюся с крыльца. – Что же ты, милая, стучишь? Заходи, у меня открыто. – Открыв калитку, женщина пропустила Настю вперед. – Походи в дом, там и поговорим.

Настя нерешительно поднялась по скрипучим ступеням и остановилась.

– Ну, чего же ты боишься, проходи.

Настя подождала, пока женщина тоже поднялась на крыльцо, и спросила:

– Вы Варвара Кузьминична?

– Ну, конечно, это я. Я одна здесь живу, никого другого нет. А ты проходи в дом. – Открыв перед Настей дверь, она пропустила ее вперед и вошла сама. – Садись. Водички хочешь испить холодненькой?

Настя уселась на лавку и кивнула. Женщина ковшиком зачерпнула из запотевшего ведра и подала ей.

– Держи, попей холодненькой, только что из колодца. Жаркий день сегодня.

Сделав несколько глотков студеной колодезной воды, Настя успокоилась и, достав из узелка письмо, подала его Варваре Кузьминичне.

– Письмо, – удивилась та. – А от кого оно?

– От Васи.

– Вот оно что! Давненько не приезжал. Я уж соскучилась по нему. Как он там? Ой, да что это я все тебя расспрашиваю, он ведь, наверное, все в письме описал. Посиди, милая, я сейчас. – Она засуетилась по комнате. – Где-то очки запропастились.

Надев очки, Варвара Кузьминична уселась на табурет напротив Насти и принялась читать Васино письмо. Настя сидела тихо, не шелохнувшись, и, затаив дыхание, следила за выражением лица Васиной тетки. Прочитав письмо до конца, тетка вздохнула.

– Вот оно как получается. Значит, ты Васина невеста?

Настя молча кивнула.

– Ну что ж, зови меня тетя Варя, а тебя, значит, Настей кличут. Родители-то давно померли? – сочувственно посмотрев на неё, спросила тетка.

– Давно. – Настя опустила голову, поняв, что Вася даже тетке не написал, кто она такая.

– Ничего, Настенька, поживешь пока у меня, а там Вася подъедет. Что-нибудь да придумаем. Вот только не могу понять, почему Вася пишет, чтобы ты с месяц никуда на работу не устраивалась, а лучше бы дома сидела. – Она пытливо посмотрела на Настю, ожидая ответа, но та только ниже опустила голову, не зная что и сказать. Видно, поняв ее состояние, тетка не стала больше ни о чем расспрашивать.

– Ничего, девка, я пока работаю, огородик есть, проживем как-нибудь. Давай-ка обедать. У меня вон борщ свежий.

За обедом тетя Варя расспрашивала Настю о Васе: как он там живет, не болеет ли?

– Возвращался бы сюда. Как-нибудь прожили бы все вместе. Внуков бы мне нарожали. У меня своих-то детей не было, а Васятка как остался один, так мы его к себе и забрали. Родители-то его померли от холеры, еще в Гражданскую, да и я с тех пор одна бы куковала, муж-то мой помер, а Вася мне как сын родной. Маленький был – все болел. Ох и намучилась я с ним. А вот вырос и смотри, какой стал. Весь в отца своего, тот тоже был такой же высокий и крепкий. А в школе-то рисовал хорошо. Вон у меня все стены завешаны его рисунками. – Тетя Варя показала Насте на множество бумажных листочков с детскими рисунками, развешанных по стенам. – А потом поехал в Благовещенск учиться, да так там и остался, а я вот одна с тех пор…

Настя слушала тихий, успокаивающий голос тети Вари, и все тревоги, черные мысли постепенно отходили куда-то, умиротворенность заполняла ее душу, и она уже верила, что все будет хорошо.

16

Тетя Варя работала уборщицей в народном суде. Убирала по вечерам, поэтому весь день была дома, занималась огородом и небольшим хозяйством: несколько курочек с горластым петухом да дворовый пес Шарик, который почему-то даже не залаял на Настю при первом ее появлении во дворе, а только подошел, обнюхал и, развернувшись, ушел в свою конуру с независимым видом, стоит ли поднимать шум из-за какой-то девчонки…

Рано утром тетя Варя кормила свою живность и разговаривала с ними. Видно, долгая жизнь в одиночестве научила ее этому. С курами разговаривала ласково, называя их «мои хохлатушки» или «мои несушки», а петуха уважительно называла «хозяином». Он, видно, чувствовал это и с важным видом подходил к рассыпанному зерну и не спеша начинал клевать корм. Шарику отдельно не варила, когда сама садилась есть, то и Шарику накладывала в его миску. За едой разговаривала с ним, как с человеком, рассказывая ему обо