24

Все лето Настя разрывалась между работой и домом. Хотя за Толиком и присматривала тетя Варя, она все равно после работы летела домой, успевая по дороге заскочить отоварить свои и теткины карточки. Тетя Варя все свободное время возилась в огороде, понимая, что их ждет голодная зима. Хлеба по карточкам отоваривали все меньше и меньше. Сахар, крупу давали еще реже. Все шло на фронт.

От Василия пришло всего одно письмо, откуда-то из-под Новосибирска, где он проходил курс молодого бойца. В конце письма Василий просил пока не писать ему, потому что они уже ждали отправки на фронт. Обещал позже прислать весточку, как только прибудут на место. С тех пор писем не было. Настя крепилась, не показывая тревоги ни перед теткой, ни перед сыном. Старалась быть всегда веселой и жизнерадостной, но по ночам не выдерживала и плакала, уткнувшись лицом в подушку.

К зиме по карточкам стали отоваривать только хлеб, ни муки, ни крупы уже не выдавали. Хорошо хоть запаслись картофелем и овощами.

Всю зиму тетя Варя болела, но старалась не подавать виду. Настя часто замечала, как та стояла перед старой Васиной фотографией, висевшей на стене, и что-то шептала не слышно, одними губами. Письма от Василия так ни одного и не пришло, кроме того, первого, что он написал перед отправкой на фронт. Настя понимала: с ним что-то случилось, но не хотела верить в это, мысленно успокаивая себя тем, что Вася пишет ей, просто письма не доходят почему-то. С теткой старалась не говорить об этом, чтобы не расстраивать друг друга, хотя обе они понимали, что ничего хорошего ждать не приходится. Когда Настя одевала или кормила Толика, всегда приговаривала бодрым голосом: «Вот папа вернется с фронта и посмотрит, какой у него сын большой». Толик, как бы понимая её, что-то агукал в ответ.

Сорок второй год не принес ничего утешительного. Шла жестокая война, и во многие дома чаще приходили «похоронки», чем весточки от родных. К Насте в дом за все это время почтальон так ни разу и не заглянул. Томительное ожидание и неизвестность пугали не меньше, чем «похоронки». Настя крепилась как могла и только наедине с собой, чтобы не только тетя Варя, но и Толик не видели, как она плачет, давала волю слезам. Но где-то в глубине души все равно надеялась: Василий вернется.

Весной тетя Варя разболелась так, что уже слегла и не вставала. Температура была небольшая, но её постоянно мучил кашель. Настя с испугом смотрела, как та билась в кашле, отвернувшись к стене. Порошки, которые ей давали в аптеке, не помогали, тетке становилось все хуже и хуже. Она лежала в постели бледная и исхудавшая, обессилевшая от кашля. Настя, вернувшись с работы, моталась по дому, что-то напевая, переодевала Толика, стирала ему, варила ужин, всем своим видом показывая, что все хорошо – и тетя Варя поправится, и Вася скоро письмо пришлет.

Тетя Варя вздыхала:

– Ох, огород надо вскопать да рассаду сеять, а сил нет совсем. Настенька, занеси в дом ящички для рассады да землицы хорошей набери в них.

Настя делала все, что говорила ей тетя Варя. Занесла ящики, набрала на огороде оттаявшей земли, просеяла её, замочила семена и на другой вечер рассадила все, поставив ящики на подоконники, поближе к весеннему солнышку.

В один из весенних дней Настя после работы, как всегда, забежала в магазин, отоварила хлебные карточки и бегом домой. Открыв дверь, она не сразу поняла, что произошло – улыбаясь во весь рот и неуклюже передвигая ножки, прямо к ней шел Толик. Шел сам, никем не поддерживаемый. Настя в изумлении присела на корточки и протянула к сыну руки. Толик засеменил ножками быстрей, запутался и упал. Настя кинулась к нему, подхватила на руки и радостно закружилась по комнате.

– Тетя Варя! Вы видели, Толик пошел!

Не услышав в ответ голоса тетки, Настя подошла к ее кровати. Тетя Варя, тяжело дыша, чуть слышно прошептала:

– Настенька, плохо мне. Помираю, кажись.

Приложив руку тетке на лоб, Настя ужаснулась. От тети Вари исходил жар, как от раскаленной печки. Настя испугалась.

– Полежите немного, я за врачом побегу.

Опустив Толика на пол, Настя повернулась, собираясь уходить. Увидев это, малыш заплакал и потянулся к матери.

– Сыночек, ну, подожди еще немного, я быстро сбегаю за врачом и назад.

Когда Настя вернулась с врачом, Толик сидел у порога плотно прикрытой двери и тихо скулил, как обиженный щенок. Подхватив сына на руки, Настя кое-как успокоила его. Врач, осмотрев больную, прослушивал ее тяжелое, сиплое дыхание. Чем дольше он слушал, тем больше хмурилось его лицо. Закончив, он повернулся к Насте, молча стоявшей рядом и с испугом смотревшей на все это.

– Плохо дело у твоей тетки. Дыхание очень плохое. Боюсь, как бы не было воспаления легких да пневмонии. Я, конечно, выпишу лекарство. В больницу бы её, да сама знаешь, там сейчас военный госпиталь. Раненых класть некуда, а все везут и везут.

Как только врач ушел, Настя, быстро одевшись, побежала в аптеку. Было уже сумеречно, и пока она добежала до аптеки, стемнело. Какая-то женщина, повесив большой замок на двери, уже защелкнула его. Настя в испуге закричала:

– Подождите, пожалуйста, мне лекарство надо!

– А мне домой надо. У меня ребенок один дома. Раньше надо было приходить.

– Да не могла я раньше. Врач только что выписал рецепт. Ну, пожалуйста, откройте аптеку. У меня тоже сын дома с больной теткой. Ей очень плохо. Ну, пожалуйста.

Громко вздохнув в темноте, женщина принялась отпирать дверь. Войдя в аптеку, она включила свет и повернулась к Насте:

– Ну, давай, что там у тебя?

Настя подала рецепт и удивленно посмотрела на аптекаршу, которая оказалась молодой женщиной примерно одних лет с Настей.

– Ой, а я думала здесь тетка какая-та.

– Что, так плохо выгляжу?

– Да нет, в темноте-то не видно, – оправдывалась Настя.

– Да ладно, все мы сейчас красавицы писаные. Давай рецепт. – Посмотрев рецепт, она быстро нашла в своих ящичках какие-то таблетки и порошки, подала Насте. – Здесь еще микстура выписана, завтра зайдешь, где-то к обеду. А у тебя что, правда сын дома? Сколько ему?

– Годик вот только исполнился.

– А у меня дочка, тоже полтора годика всего-то, а вот одну оставляю дома. Тебя как звать-то?

– Настя.

– А меня Ирина. Муж на фронте?

Настя молча кивнула.

– И мой тоже. – Ирина тяжело вздохнула. – Ну ладно, завтра приходи. Побежали по домам, а то моя, наверное, вся искричалась одна.

Когда