садишь ее. Если глазков много, то можно и разделить на две части, а остальное съедаешь. Только срезанную часть с глазками окуни в древесную золу, чтобы не загнила.

– Правда так можно? – неуверенно переспросила Настя.

– А как же иначе. Я почти всю войну так делаю.

– Спасибо вам. – Настя пересыпала картошку к себе в мешок и поспешила домой.

Первое, что увидела Настя, открыв дверь, – голодные глаза сына. Он с надеждой смотрел на мешок, что мать принесла с базара.

– Сейчас, мой маленький, сейчас я тебя накормлю. Подожди немного.

Набрав из печи холодной золы в большую миску, Настя взяла несколько картофелин и, внимательно осмотрев их со всех сторон, срезала толстый слой, там, где было много глазков. Окунув в золу срезанной стороной, она положила их в корзину. Оставшуюся большую часть картофелины, тщательно отмыла и, не срезая кожуры, поставила на плиту. Растопив печь, Настя уселась рядом и стала ждать, пока картошка сварится. Когда в кастрюльке закипело и по кухне пошел такой запах, что слюнки потекли, Толик стал поглядывать на печь и спрашивать, когда же наконец-то они будут есть.

Прошло много лет, но Настя всю жизнь, как великое лакомство, помнила вкус этой картошки. Толик глотал, почти не пережевывая, закрыв глаза от блаженства.

Через два дня, перекопав огород, Настя посадила срезы картошки. Посадила со страхом: а вдруг не прорастут кожурки?

Как-то роясь в чулане, Настя нашла оставшиеся от тети Вари какие-то семена, разложенные по маленьким кулечкам, свернутым из газеты. Не зная, где что, она все равно рассадила по огороду эти семена. Лишь бы все это было съедобным. На отдельной грядке посадила немного гороху. Еще раньше, зимой, Настя обменяла на базаре большой кусок марли, что дала ей Ира, на стакан гороха. Горох сварила для Толика, разделив его на несколько порций, а вот несколько горошин оставила, чтобы весной посадить.

В начале лета появилась молодая крапива, и Настя стала варить зеленые щи. С теплом стало сытней и веселей. Как-то прибежала Маруся и позвала Настю в лес.

– Бери своего Толика и пошли в лес. Там сейчас дикий лук да чеснок вырос. Наберем про запас, насолим.

Так, за всеми заботами и хлопотами о хлебе насущном и пролетело жаркое лето.

Где-то в середине июля у Насти в доме появился Дугин.

– Ну что, Настюха, как живешь-то?

– Как видишь, еще не померли. А у тебя как?

– У меня все хорошо. Я сейчас назначен директором гортопа, так что не боись, в эту зиму не замерзнешь. Где-то на днях завезу тебе целую машину угля. Так же вечерком, попозже.

– Спасибо, Костя. Только что это ты так о нас заботишься?

– Свои ведь односельчане. Я же после смерти родителей, когда приехал в город, так никого из знакомых не было. Все чужие, и обратиться не к кому. Так никого и не встретил за эти годы. Вот только ты одна – как память о старой жизни.

– Но у тебя же есть жена и дети.

– А, это потом уже было. А пока не женился, тяжко пришлось, пока освоился. Ну, а сейчас, как видишь, уже директор, – не удержался и прихвастнул Дугин.

– Ну да, пока все мужики воюют, ты себе и местечко теплое подыскал, – съязвила Настя. Но увидев его обиженное лицо, вздохнула: – Ладно, Костя, не обижайся на меня. Просто я устала ждать своего Васю. Скорей бы уж война закончилась.

Дугин не обманул. Где-то через неделю, поздно вечером, когда Настя уже уложила Толика спать и сама собиралась укладываться, она услышала шум подъехавшей машины. Сразу смекнув, что это Константин, она выскочила во двор. Распахнув створки ворот, Настя выглянула на улицу, не видит ли кто, что ей уголь завезли. Дугин рассмеялся.

– Не боись, Настюха. Я тебе уголь завез на законном основании.

– На каком еще таком законном основании? – не поняла Настя.

– Да разрешили выписывать населению по одной тонне угля.

– Но здесь же целая машина. – Настя с испугом посмотрела на Дугина.

– Ну и что, я тебе тонну выписал, а загрузил столько, сколько надо. Или я не директор гортопа? – Дугин покровительственно положил руку Насте на плечо. – Теперь не пропадешь. На всю зиму хватит.

Когда выгрузили весь уголь, Дугин перед отъездом сказал:

– А чтобы подружки не перетаскали твой уголь, скажи им, чтобы пришли и выписали по тонне. Лучше сейчас, летом, а то зимой будет строже, да и народу нахлынет столько, что не пробьешься. Только пусть меня найдут и скажут, что от тебя. Я тогда им по домам развезу, пока эта «колымага» на ходу. – Он постучал по капоту машины. – Ну, прощевай, как-нибудь заскочу вечерком. Чаем напоишь?

– Ну, конечно, Костя, что ты еще спрашиваешь. Заходи в любое время.

Закрыв ворота, Настя не стала ничего убирать во дворе, а сразу пошла спать.

Наутро она накрыла кучу угля брезентом, прижала его большими кусками, чтобы ветром не снесло и, не утерпев, побежала сначала к Марусе, а потом к Ирине, чтобы сообщить им приятную новость.

29

Наступил сорок пятый год. Судя по сводкам с фронтов, война уже приближалась к победному концу. Но от Василия так и не было вестей. Настя еще несколько раз ходила в военкомат, делала официальный запрос, но так ничего вразумительного не услышала. Лишь весной сорок пятого года получила официальную бумагу, где было написано, что рядовой мотострелковой роты Воротников Василий Иванович пропал без вести. Эта запись в извещении пугала её и в то же время вселяла маленькую надежду, что, может быть, Василий еще жив.

Наконец-то настал день, когда пришла долгожданная Победа и фронтовики стали возвращаться по домам. Вернулся Иринин муж, веселый танкист, вернулся Марусин Петр, весь израненный, но живой.

Настя понимала, что её Вася уже никогда не вернется, но продолжала ждать. Каждый день, проходя мимо вокзала, она с тоской поглядывала вокруг, провожала все проходящие эшелоны, вглядываясь в каждый вагон, в каждое лицо проезжавшего солдата. Прибегала домой, прижимала сына к груди, шепча ему, а может быть, и себе: «Вот подожди еще немного, вернется наш папа, обязательно вернется». Но пролетало лето, потом осень. Уже вернулись солдаты с японской войны, а от Васи так ничего и не было. Она все еще продолжала верить в его возвращение, пока однажды Толик не спросил ее, глядя прямо в глаза своим детским чистым взглядом:

– Мама, а нашего папу немцы убили?

Уверять сына, что отец вернется, Настя больше не могла, но и не было сил сказать правду, в которую сама же не хотела верить. Молча