дожидаясь Константина, через день, взяв топор, Настя вошла в сарай и осмотрелась. Когда-то здесь тетя Варя держала поросят и курочек. Теперь же здесь выветрился даже запах от животных. Жалко было ломать такой крепкий сарай. Она все еще надеялась, что вот вернется ее Вася и заживут они опять, как до войны, заведут хозяйство, будет тепло и сытно. А что сейчас делать? Как дожить хотя бы эту зиму? Чем топить печь? В доме, что можно было, Настя уже давно порубила на дрова – это и лавку, что стояла в сенях вдоль стены, и две табуретки, и даже посудный шкафчик, сделанный из добротных досок. Все сгорело в этой ненасытной печи. Остались два гнутых венских стула, но их она не хотела сжигать, ведь Вася так любил сидеть на них.

Тяжело вздохнув, Настя все-таки решила разбирать сарай. Вот только с чего начать? Может быть, с крыши? Поправляя платок на голове, она нечаянно уронила тяжелый топор. Раздался звонкий стук о замерзший пол. Наклонившись за топором, Настя вдруг подумала: «А если сломать пол? Здесь же очень толстые доски, их надолго хватит. А Вася вернется и новые полы постелит».

Первые удары топора, как удары колокола, прозвучали в сарае. Но от толстых плах, затвердевших на морозе, только мелкие щепки отлетели, как брызги от удара по воде. Потюкав немного топором, Настя поняла, что так ей ничего не добиться. Кое-как нашла щель между досок, плотно пригнанных одна к другой. Воткнув лезвие топора в щель, она попыталась приподнять хоть одну доску, но и это ей не удалось. В отчаянии Настя начала бить топором в каком-то исступлении. Мелкие щепки летели в разные стороны, били в лицо, но она продолжала стучать и стучать топором, пока на месте небольшой щели не образовалась широкая дыра, куда могла войти ладонь. Но доска так и не шелохнулась. Тогда Настя сходила за большим и тяжелым ломом. Воткнув его плоской стороной в образовавшуюся дыру, она всем телом налегла на лом и вдруг почувствовала, как заскрипели выдираемые гвозди. Доска оторвалась от балки, и Настя, не удержавшись на ногах, вместе с тяжелым ломом упала на пол. Несмотря на то, что она больно ударилась при падении, душа ее ликовала от сделанного. Оторвав доску полностью, Настя выволокла ее во двор и, положив на землю, принялась раскалывать.

Когда Настя, набрав охапку дров, вошла в комнату, Толик уже проснулся. Он вылез из кроватки и, подойдя к порогу, стоял и тихо плакал. Сбросив дрова у печки, Настя кинулась к нему.

– Ну что ты, маленький, успокойся. Сейчас печку затопим, тепло будет.

Сунув ему в руку маленький сухарик, она принялась растапливать печь. Наколов лучин, Настя уложила их в печи, сверху положила несколько поленьев и подожгла. Огонь, как бы нехотя, стал разгораться, постепенно набирая силу, перекинулся на дрова, и вот уже заполыхали поленья, уложенные в топке. Дверцу печи Настя не закрывала, чтобы тепло побыстрей поступило в дом. Толик, перестав сосать сухарь, уставился на огонь и завороженно смотрел на пламя, пожирающее дрова, добытые с таким трудом.

Дугин появился только через неделю. Извиняясь, он долго объяснял Насте, как трудно сейчас стало с углем, каждая тонна на строгом учете.

– Да ладно. – Настя отмахнулась от его объяснений и извинений. – Как видишь, не замерзли, выжили.

– Чем топишь-то? – поинтересовался Дугин, видя, что в доме тепло.

– Сарай начала разбирать. Все равно живности никакой.

– Ты уж, Настюха, не обижайся на меня. Ну, никак сейчас не получается. А на следующую зиму я тебе заранее угля привезу. Вот отопительный сезон закончится, и не будет такого контроля, как сейчас.

– Да не переживай ты, Костя, до следующей зимы еще дожить надо. А там, глядишь, и война закончится, слышал, как наши наступают по всем фронтам. Скорей бы уже война кончилась, да Вася мой вернулся.

– Все еще ждешь? – удивился Дугин.

– А как же. Похоронки ведь не было, значит, вернется Вася, – уверенно ответила Настя.

– Ну, жди-жди, – усмехнулся Константин.

После ухода Дугина Настя загрустила. Все валилось из рук, ничего не хотелось делать, и только Толик вывел её из этого состояния. Проснувшись, он вылез из кроватки и, подбежав к матери, уткнулся ей в колени. Настя наклонилась к нему и, прижавшись, прошептала: «Ничего, сынок, дождемся мы своего папку. Вернется он, непременно вернется».

28

С приходом теплых весенних дней уже не надо было топить эту прожорливую печь, каждый день махать топором и тяжелым ломом, растаскивая сарай по бревнышкам да по досточкам. Настя понимала, что впереди их ждет еще одна холодная и голодная зима, поэтому надо бы засадить огород, да нечем, все давно съедено. Купить семенной картошки было не на что: на рынках за деньги уже давно ничего не продавали, а только меняли продукты на вещи. Настя еще зимой почти все снесла на базар, обменивая на продукты. Правда, оставалось еще одно красивое ярко бордовое с белой оторочкой платье, подаренное ей Василием, когда они только поженились. Настя все берегла его, не надевала, но и на базар не несла, да уж, видно, пришел срок и этому платью.

В воскресенье, утром, она надела его, расправила перед зеркалом, оглядела себя и, вздохнув, сняла. Завернув платье в старую газету, сказав Толику, что скоро вернется, Настя ушла на базар. Повесив платье на руку, она прошлась вдоль рядов, где продавали картошку. Ходила она недолго. Одна из торговок сама окликнула её:

– Девушка, постой-ка. Что это у тебя такое красивое? Ну-ка, покажи.

Настя подошла к ней и протянула платье. Женщина, сняв его с руки, приложила к себе.

– Ну как?

Соседка, стоящая рядом с ней, тут же толкнула ее в бок.

– Бери, Кирилловна, тебе очень пойдет.

Женщина посмотрела на нее, спросила у Насти:

– Что хочешь за него?

– Картошки бы мне.

– Тебе поесть или для посадки?

– Не знаю, – замялась Настя. – И есть хочется, и посадить бы немного.

– Ну, ты губу раскатала. Да за это платье больше чем полведра картошки тебе никто не даст.

– Не надо ничего мне. Отдайте платье. – Настя протянула руку, но женщина остановила её. Было видно, что платье ей очень понравилось.

– Погоди, не горячись. Ладно, насыплю я тебе ведро целое и научу, как можно и съесть его, и посадить на огороде.

– Как это? – Настя удивленно посмотрела на женщину.

– А вот так. – Торговка взяла в руку картофелину. – Смотри, видишь глазки больше с одной стороны?

Настя кивнула.

– Ну, так вот, срезаешь с этой стороны кожуру как можно толще и