оставило компанию без руля, и инсайдер утверждает, что инвесторы все еще обеспокоены, несмотря на заверения Джеки.

— На последнем занятии учитель упомянула, что в школе проводятся мероприятия в аудитории. Они приглашают успешных людей из индустрии, и студенты могут задавать им вопросы.

Она взволнована, и я наконец поворачиваюсь к ней.

— Ты планируешь пойти?

— Я бы с радостью съездила, — говорит она с большим энтузиазмом, теперь когда я включился в разговор. — Я могла бы навестить тебя после твоего возвращения. Ворваться к тебе среди ночи, напугать до смерти, а затем заставить тебя быть моим соседом три месяца.

Она смеется, но я вижу красный цвет.

Нет никакой возможности остановить последствия столкновения тревог в моей голове. Мучение от мыслей о жизни с ней и разрушения моего будущего, потому что я слишком сильно хочу остаться здесь с ней. Все, над чем я работал, над чем работал мой отец. Моя мать и Джеки остались без защиты.

— Не думай, что я буду твоим золотым билетом отсюда. Ты милая, но не более того.

Вся радость уходит с ее лица, ее губы приоткрываются. Ее широкие глаза полны замешательства и боли.

— Иди к черту, Картер. Я вполне счастлива здесь! — она кусает губу, руки на бедрах, пронзая меня острым взглядом. — Ладно, не вполне, — она зажимает кончики волос и задумчиво крутит прядь. Затем с решительным выдохом продолжает: — Я буду счастлива. Я сделаю это.

— Кого ты пытаешься убедить? — усмехаюсь я.

— По крайней мере, я не боюсь пытаться.

— Для чего? Мы не…

— Я прыгнула, — перебивает она меня. — Даже зная, что есть конечная дата, я все равно позволила себе упасть. Мне было чертовски страшно. Я никогда не рисковала, но знаешь что? Это прекрасное чувство. Даже с болью, которая ждет за углом. Я лучше сгорю, чем вообще не буду жить. Можешь сказать то же самое?

— Ты слишком наивна, — отрезаю я.

— Тебе не надоело притворяться, что ты ничего не чувствуешь? Как долго ты собираешься лгать самому себе?

Это задевает за живое. Так прямо выставить меня перед собой.

— То, что мы трахались пару недель, не значит, что ты меня знаешь.

Элиза ахает и отступает, прижимая руку к ключице.

— Пожалуйста, избавь меня от своей лицемерной жалости. От всей этой игры в простоту и счастье. Все хотят денег и блеска. Мужчину с толстым кошельком, — я цитирую слова прямо из уст моего отца. — Я не могу притворяться, что мы что-то значим, когда мое будущее рушится, пока я трачу время здесь с тобой.

Она расправляет плечи и кивает, ее губы превращаются в две жесткие линии.

— Мне жаль тебя, если ты так думаешь, — ее голос сдавлен, и этот звук болезненно застревает у меня в сердце.

Она закрывает дверь для своих чувств ко мне, пока боль не выплеснулась из нее. То, что у нас есть — больше, чем случайные связи, но я не могу заткнуться и сдержать неудержимое наступление яда в моей системе.

— Ерунда. Скажи, что ты не смотришь на меня и не видишь мое положение, деньги. Как это могло бы решить твои проблемы.

— Хочешь знать, что я вижу, когда смотрю на тебя? Я вижу мальчика, которому больно. Которому не говорили, что он достаточно хорош. Я его узнаю.

— Мы совсем не похожи.

Сострадание, смягчающее ее черты, превращает меня в того мальчика — одинокого, несчастного мальчика, который не мог добиться от отца заботы. Я чувствую себя незащищенным и беспомощным.

— Я делаю все возможное, чтобы исцелиться от прошлого. В некоторые дни я боюсь, что никогда не смогу это исправить. Но я продолжаю идти. Я заслуживаю этого. Надеюсь, ты тоже однажды увидишь, что достоин этого.

Она не ждет ответа и садится в желтое кресло в своем творческом уголке.

Теперь я обессилен.

— Элиза… — что я вообще могу сказать?

— Сегодня я буду работать допоздна. Мне нужно сделать набросок домашнего офиса для учебы, — она достает свою черную тетрадь для рисования и коробку с художественными принадлежностями, которые я ей подарил. Физическое напоминание о том, когда я начал влюбляться в нее.

Это разрывает меня на части, и туман начинает рассеиваться, оставляя после себя тихое отчаяние.

Она снова позволяет мне решать. Остаться или уйти. Я впервые осознаю, что она делает это постоянно. Дает мне выбор.

И я делаю худший из возможных.

ГЛАВА 34 Элиза

Хватка когтя, сжимающего мои внутренности, усиливается, пока я больше не могу притворяться, что это обычное утро. Ужас душит меня, и я натягиваю джинсы, не заботясь о спутанных волосах или о том, чтобы почистить зубы. Невидимое тиканье бьет по барабанным перепонкам, заставляя меня бежать к хижине Картера.

Холодный утренний воздух обжигает легкие, но я бегу дальше, переходя на спринт. Во рту появляется металлический привкус, но это ничто по сравнению с режущей болью между ребрами. Что-то не так. Я чувствую это каждой клеткой.

Его машины нет. Дрожащими руками я распахиваю незапертую дверь. Мне не нужно проверять спальню. Хижина лишена его подавляющего присутствия. Это тишина дома, в котором нет его накрахмаленных рубашек, разложенных по цветам в комоде. Никаких дорогих ботинок под маленькой скамьей в прихожей. Я знаю, что он уехал, еще до того, как замечаю ключ на столе поверх сложенного листа бумаги.

Мисс Миллер,

Срочные дела требуют моего внимания раньше, чем я предполагал.

Финансовое соглашение с моей матерью остается в силе.

Благодарю за гостеприимство.

С наилучшими пожеланиями,

Картер Роулингс

Это больная шутка? Это все, что он хотел сказать? Гнев медленно сочится по моим венам, и бумага сминается в моем сжатом кулаке.

Картер должен был быть летним развлечением. Чем-то легким, потому что мне уже хватило трудностей.

Я принимала ту любовь, которую показывал мне Джаред, думая, что это то, чего я заслуживаю. Но что бы это ни было с Картером, я не буду умолять. Я больше никогда не буду уменьшать себя до такой степени, что не буду узнавать себя.

Послание было ясным, и на этот раз я прислушаюсь. С Джаредом я заполняла пробелы и тишину своей собственной версией реальности, вместо того чтобы обращать внимание.

После выхода статьи я не настаивала. Мое сердце кровоточило за человека, который ожидал предательства. Который думал, что не способен испытать настоящую любовь. Я хотела прижать его крепче, когда он отстранялся. Это моя натура. Упираться ногами в землю. Но нечего было спасать. Нечего было удерживать. Я чувствовала, что он уже наполовину вернулся.

В глубине души я ожидала,