ее голос пронзителен, она указывает на меня пальцем.

Этот разговор принял неожиданный поворот, и мой ответ звучит слабо даже для меня. Весь гнев уходит, оставляя слишком много места для сомнений.

— Элиза, ты знаешь, что я должен уехать.

— Да, я знаю, — она громко выдыхает, пытаясь выплеснуть эмоции. — И все равно я влюбляюсь в тебя, как дура, — говорит она, глядя мне прямо в глаза.

Мой мозг отказывается реагировать, а мышцы напряжены. Ее щеки становятся еще краснее, а ее прекрасные карие глаза блестят. Горло Элизы сжимается, и ее рука хватает ключи от грузовика со стола.

Она ловко обходит меня, оставляя достаточно пространства, чтобы не прикасаться ко мне, пока я не могу найти слов и не в силах сдвинуться с места, где стою.

Ее шаги замирают позади меня, и я одновременно надеюсь и боюсь, что она обернется.

— Я бы никогда так с тобой не поступила, — это последнее, что она говорит, ее тихий голос едва слышен, прежде чем дверь захлопывается.

Телефон продолжает вибрировать в кармане. Он звонил с того момента, как я покинул хижину, но ярость не давала мне отвлечься от человека, которого я хотел найти и наказать.

— Наконец-то! — выдыхает Джеки на том конце. — Мы пытались дозвониться до тебя все утро. Джо на связи.

— Я видел новости, — говорю я ей, прежде чем она начнет свою тираду.

— Мне жаль, Картер, — говорит она, и беспокойство и стресс в ее голосе неоспоримы. — Это была одна из медсестер в реабилитационном центре.

Земля уходит у меня из-под ног, и я падаю на диван Элизы, другая боль распускает свои щупальца вокруг моей груди.

— Я не могу в это поверить, — выдавливаю я.

— Наш следователь отследил источник до одной из временных медсестер.

Черт. Я облажался.

— Но она была не единственным источником, — на этот раз слова Джеки сочатся отвращением. — Пьера дала Фреду Пирсону те крупицы, которые ему нужны были, чтобы начать копать.

Адам предупреждал меня.

— Она ничего не знала. Что…

— Твоя маленькая подружка сложила два и два. Она не глупая.

— У меня никогда не было с ней ничего за пределами офиса! — защищаюсь я.

Джеки вздыхает, усталость просачивается в ее голос.

— В любом случае, она волновалась о тебе и думала, что обмен информацией с Фредом даст ей ответы. Этот ублюдок обвел ее вокруг пальца, как первоклассницу.

— Мы все уладим. Не делай пока глупостей, — голос Джозефа опускается, как молот.

— Уже слишком поздно для этого, — вздыхаю я.

— Что ты сделал? — спрашивает Джеки.

Я рассказываю ей, и она взрывается, стоны Джозефа на фоне не помогают.

— Как удобно. Ты получаешь анонимное фото именно в тот момент, когда новости ломаются.

— Это имело смысл, — защищаюсь я.

— Для идиота, возможно! — кричит она, и я не думаю, что когда-либо слышал ее такой взволнованной. — Отправь Деррику номер и данные с фото, — Джеки делает паузу и глубоко вдыхает. — Хотя я бы не питала надежд.

Тишина наполняет дом, и мои мысли выходят из-под контроля, пока голос Джозефа не напоминает мне, что он тоже на связи.

— Кто такая Элиза?

Я падаю обратно на удобный диван, воспоминания о ночах, проведенных с Элизой на этом же месте, наполняют меня сожалением.

— Прекрасная женщина, которая, возможно, хочет моей смерти.

— Ах, значит, твоя будущая жена, — он усмехается, но это не облегчает растущее давление в груди.

— Давай без этого. Я не в настроении для твоих шуток.

— Кто сказал, что я шучу?

Сейчас не время углубляться в это, поэтому я меняю тему.

— Как моя мать? Я не успел ей позвонить.

— Конечно, потому что ты был слишком занят обвинением невинной женщины в продаже истории прессе. Меня больше интересует тот факт, что ты рассказал ей, — прежде чем я успеваю что-либо сказать, он продолжает. — Она в порядке. Беспокоится о том, как ты отреагируешь. Винит себя за то, что не убедила тебя выпустить заявление после того, как это случилось.

Шар вины становится все больше, перекрывая мне дыхание. Это моя вина. Я отказался сообщать кому-либо. Моя гордость, замаскированная под интересы компании, значила для меня больше, чем ее спокойствие.

— Я вернусь сегодня вечером.

— Оставайся на месте, сын. Дай нам один раз разобраться с этим.

— Но…

— Я позвоню тебе позже с новостями.

Я приклеен к одному месту, пока солнце не поднимается высоко в небо, переваривая ситуацию.

Джеки: Одноразовый телефон.

Черт. Все, что у нас есть, скоро закончится. Нет смысла зацикливаться на этом, но она все равно заслуживает извинений.

Мое тело болит от долгого сидения без движения, обдумывания всего. Приготовить ужин было бы продуктивнее. Начало извинений. Несколько шагов и движений, чтобы не дать себе передумать и не признать свою вину. На данный момент я уже выдал так много давно хранимых секретов, что начинаю думать, будто она подмешивает сыворотку правды в свой чай.

Уже поздно, когда она возвращается, и, похоже, она совсем не рада видеть, что я все еще торчу в ее доме.

— Что ты еще здесь делаешь? Ты уже обыскал мои ящики в поисках пачки денег? Или хочешь увидеть мой жалкий банковский счет? — она кипит от злости, и я просто рад, что она не игнорирует меня.

Она не отходит от двери, и я не делаю резких движений. Я не хочу, чтобы она сбежала, пока мы не поговорили.

— Я должен извиниться перед тобой, — говорю я осторожно.

Элиза скрещивает руки на груди, прожигая меня не скрываемым раздражением.

— Давай, послушаем.

Боже, как я люблю, когда она больше не прячется, когда защищает себя, даже если это за мой счет. Я полностью это заслужил.

— Прости, что обвинил тебя, — странно, как легко я произношу эти слова, хотя извинения были чужды моему лексикону до того, как я сюда приехал. — У меня не было всех фактов, и я перегнул палку.

Мой отец, наверное, переворачивается в гробу.

— Перегнул палку? Ты ворвался сюда с криками! Ты даже ничего не спросил, просто указал пальцем и обвинил меня в… в том, что я обманула тебя. Продала твою историю, как… как… — она так взволнована, что слова не идут, но затем она берет себя в руки и пронзает меня влажными глазами.

Ее слезы — нож, вонзающийся в мое сердце. Я хочу дотянуться до нее, но она поднимает ладонь.

— Меня называли по-всякому. Но когда ты обвинил меня в предательстве? Ничто никогда не причиняло такой боли.

— Элиза… — шепчу я, сраженный ее признанием.

— Зачем ты вообще беспокоишься? Ты все равно уедешь, и очевидно, что ты мне не доверяешь.