его, и это потрясает меня до глубины души. Я не могу осознать, как ее прикосновение приносит удовольствие, которое отзывается в самой моей сути.

— Я ненавижу его, — признаюсь я. — Он напоминает мне, насколько я слаб, — я чувствую себя обнаженным, даже в абсолютно темной комнате, но ее следующие слова лишены осуждения или жалости.

— Он делает тебя похожим на того, кто прошел через ад и вернулся, чтобы рассказать эту историю, — она проводит пальцем по шраму, и это согревает всю мою грудь, окутывая мое сердце коконом. — Если честно, это делает тебя похожим на воина.

Сдавленный смех вырывается из меня, и я говорю глупейшую вещь, не задействуя мозг.

— Тогда останься. Мне нужна принцесса, которую я буду защищать.

Я понимаю, что это ошибка, еще до того, как она напрягается в моих объятиях.

— Это не сказка, Картер, — говорит она мягко, без укора, но дистанция, которую она держит, пронзает меня, даже если я знаю, что она права.

Ночь проносится быстрее, чем я хотел. Я не покидаю ее постель. Зачем мучить себя?

Это просто временно.

На следующее утро кровать пуста, и это оставляет пустоту в моей груди.

Остывшая тарелка завтрака на кухонном островке — такое горько-сладкое напоминание о чем-то, что по-настоящему принадлежит Элизе. Там же записка с нелепым рисунком женской фигурки-палочки, с тем, что, как я полагаю, является кистью в руке, рядом с детским рисунком дома. Глупая записка заставляет меня улыбнуться, представляя, как она сидит, сгорбившись над островком, высунув кончик языка.

— Я пропал, — бормочу я себе под нос, вдавливая пятки ладоней в глаза, надеясь на перезагрузку.

Прогулка до ее хижины проясняет мою голову, чтобы я не испортил ее энтузиазм. Даже несмотря на то, что я знаю, что помощь ей приближает день, когда она переедет, я чувствую необходимость поддержать ее.

Я нахожу ее в окружении разобранных кусков дерева разных размеров, банок с краской и инструментов.

— Мне стоит беспокоиться, что ты можешь сколотить из этого гроб?

— Мне приснилась эта идея, — она сияет, и у меня болит в груди. Это плохо. Ужасно. Не может со мной происходить. — Было слишком рано, я не хотела тебя будить.

— Гениальная идея заключалась в том, чтобы нырять по мусорным бакам в поисках сломанных шкафчиков и полок по всему городу?

Она смеется, и то, как это на меня влияет, почти заставляет меня убежать в окружающую нас глушь.

— Я видела этот урок на YouTube о том, как построить угловой офис у окна с разными местами для хранения. Мне приснилось, как я хочу построить свой. Он будет идеальным!

— YouTube, — повторяю я, качая головой. Элиза уверенно смотрит любой урок по DIY и не сомневается, что сможет это сделать. Она потрясающая.

Я издаю долгий страдальческий вздох.

— Покажи мне.

Она дает мне свой телефон, и я смотрю, как блондинка в комбинезоне слишком бодро измеряет стены и разбирает какой-то старый кабинет, когда телефон вибрирует и появляется сообщение.

Финн: Можешь пригласить меня на обед в знак благодарности. Для меня это был бы беспроигрышный вариант:)

Моя рука сжимает телефон. Устройство едва не попадает под кувалду, лежащую рядом с другими инструментами.

— Мистер Прораб продолжает вести себя неподобающе.

— Перестань называть его так. Это странно, — она вырывает телефон из моей руки и начинает печатать. — Финн просто хороший парень.

— С планом.

— Что за реакция? Разве ты не уезжаешь домой через несколько недель? Чего еще ты хочешь от меня?

Остаться в этом пузыре немного дольше. Забрать тебя с собой.

— Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Вот и все.

Она фыркает.

— Спасибо за беспокойство, но наша договоренность дала мне вкус к случайным связям. Это не самая плохая идея.

Я собираюсь убить идиотского прораба Финна.

Следующие дни сливаются воедино с тревожной скоростью. Я не готов отпускать ее, но она либо работает в магазине, либо наносит последние штрихи в своем новом доме. Я цепляюсь за глупые разговоры за завтраком, за ее запах, когда она целует меня в щеку перед уходом, за ее довольный взгляд, когда она находит идеальное место для одной из своих вещей, или за мягкие стоны, вырывающиеся прерывистыми вздохами, когда мы проводим ночи вместе и удовольствие захлестывает ее.

В итоге я делаю то, что противоречит моей природе. Я почти умоляю, когда приходит время перевозить ее инструменты из сарая.

— Ты уверена, что хочешь переехать? — я лихорадочно ищу любую причину, чтобы заставить ее остаться. — Твой новый сарай намного меньше. Куда ты это все положишь? — я встряхиваю коробку в руке, чтобы доказать свою правоту.

— Часть я могу поставить внутри, — говорит она. — На этот раз никто не скажет мне, что они плохо пахнут или что это свалка. Я буду использовать место для хранения под кухней.

— Разве есть спешка с переездом? Я думал, тебе здесь нравится.

Она тепло улыбается мне, и я вижу, как в ее глазах сияет решимость.

— Я никогда не жила одна. Не принимала решения самостоятельно, будучи взрослой. Я слишком долго несла страх брошенного ребенка. В моем возрасте я не должна полагаться на кого-то, кто будет заботиться обо мне.

— В принятии помощи нет ничего плохого.

— Говорит человек, которого заставили взять перерыв после того, как он чуть не умер.

— Справедливо. Но я не должен быть стандартом нормального поведения, — я пытаюсь разрядить обстановку и заставить ее улыбнуться.

— Я больше не хочу бояться быть одна. Это меня сдерживает.

— Не преуменьшай того, чего ты уже достигла сама. Это все твое. Никто не сможет этого отнять.

То, как она смотрит на меня, заставляет меня думать, что я сказал слишком много.

Я отчаянно хочу, чтобы она осталась. Я знаю, что смогу убедить ее, если просто начну умолять. Но я не могу быть еще одним препятствием на ее пути.

— Будет лучше, если я поеду одна. Мне будет слишком трудно не уговорить тебя остаться на ночь, — она ухмыляется мне, но ее нервозность видна в том, как она теребит ручки старой потертой сумки.

Тишина ее отсутствия пронзает мой слух.

ГЛАВА 31 Элиза

Это сюрреалистично. Я сижу в кресле на своей просторной веранде, любуясь закатом. Вечер прохладный, небо окрасилось в прекрасные оттенки оранжевого и розового, но надвигающиеся серые тучи меня беспокоят.

Первый час жизни здесь я брожу по дому, любуясь своим крошечным жилищем. От ярко-белой деревянной обшивки до викторианского светильника, который Картер подарил мне, освещающего крыльцо над темно-зеленой дверью, я не могу осознать тот факт,