завтрак на моей кухне — новый пункт в списке вещей, которые он делает, чтобы завести меня. Даже после того, как я случайно увидела его шрам в ванной, ему обычно некомфортно показывать его, кроме как во время секса.

Легкость Картера в этот беззащитный момент обжигает меня, расплавленным потоком разливаясь по венам.

Я смотрю на него без всякого стеснения. Я уже перестала стыдиться того, что наслаждаюсь его телом, но легкий румянец на кончиках его ушей, когда он видит меня, тянет за струны моего сердца с опасной силой.

Картер чешет затылок, выглядя неуверенно.

— Я могу надеть что-нибудь, если тебя это смущает.

— Даже не думай, — я подхожу ближе, движимая неотложной потребностью почувствовать его кожу под своими ладонями. — Эта кухня не видела ничего столь горячего с тех пор, как Сэм чуть не сжег ее дотла, жаря моллюсков.

— Над твоими комплиментами стоит поработать.

— Может быть, я смогу выразить свою признательность по-другому.

Губы Картера подергиваются.

— Ты собираешься испечь мне печенье?

— Не совсем. Раз ты так любишь игры, — бросаю я ему вызов, подпитываемая этой незнакомой смелостью. — Держись за стойку.

Картер опирается на кухонные шкафчики, улыбаясь мне сверху вниз со смесью веселья и любопытства в глазах. При дневном свете я любуюсь перекатами его мышц, когда его руки сцепляются за деревянной столешницей. Мое тело напрягается, но я должна быть терпеливой. Довести его до такого же безумного желания, какое я чувствую, когда он прикасается ко мне.

Кончики моих пальцев достигают его челюсти и скользят вниз по шее, по его двигающемуся кадыку, касаясь шрама, и останавливаются на напряженном животе, когда он резко вдыхает.

— Если ты прикоснешься ко мне, я остановлюсь, — предупреждаю я его.

В одно мгновение его глаза становятся почти черными.

— Что? — цедит он сквозь зубы.

Мои пальцы скользят ниже, пульсирующая потребность сжимается между бедер. Когда мои пальцы зависают над поясом, Картер почти перестает дышать, глядя на меня, его взгляд — ревущий огонь. Я достаю его, и когда я облизываю ладонь, низкий рык разносится в его груди, подстегивая меня.

Контроль разжигает во мне прилив силы, заставляя его терять рассудок от каждого моего движения и поворота запястья. Он становится тверже в моей ладони, его костяшки побелели от того, как он вцепился в стойку.

— Мне нужно прикоснуться к тебе.

— Терпение, мистер Роулингс. Мне слишком весело.

— Уверен, что так и есть, — говорит он сквозь зубы. — Ты сводишь меня с ума… — глубокий стон обрывает его, и его голова откидывается назад. — Черт… Я хочу раздвинуть твои прекрасные ноги и зарыться в тебя так глубоко, чтобы ты никогда не забыла последствия дразнилки.

— О, — шепчу я дразняще ему в ухо и покусываю мочку, заставляя его вздрогнуть. — Я только начала.

— Ты играешь с огнем, кошечка.

Мои колени касаются пола, и я провожу ногтями по его внутренней стороне бедер. Картер выглядит так, будто ему больно.

— Тогда мы оба сгорим.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова тают на выдохе, когда я беру его в рот, и его рука сжимается у меня на затылке.

Я позволяю ему направлять меня, пьянея от его удовольствия.

Разрушить самообладание Картера — это кайф, с которого я никогда не хочу слезать.

ГЛАВА 32 Картер

Массивный шум уведомлений вырывает меня из беспокойного сна. Привычка спать рядом с Элизой делает одинокие ночи мучительно беспокойными.

Я хватаю телефон, предчувствие беды нависает надо мной. После того как мать и Джеки отрезали мне доступ, было мало причин для такого количества звонков. Сообщение на экране заставляет мою кровь застыть. Это оповещение СМИ о моем имени.

Десятки статей заполняют экран.

Мертв ли Картер Роулингс? Шокирующее откровение потрясает «Rawlings Enterprise»!

Сердечный приступ Картера Роулингса порождает неопределенность в «Rawlings Enterprise»!

Кризис генерального директора: «Rawlings Enterprise» готовится к потрясениям на фоне проблем со здоровьем Картера Роулингса!

Паника скручивает мои внутренности, когда я просматриваю статьи, полные деталей, о которых знает лишь горстка людей. И Элиза.

Мой телефон снова пиликает с сообщением от неизвестного номера. Это фотография, сделанная снаружи кофейни Куинн. Черт. Этого не может быть.

Элиза в кофейне с… я швыряю телефон на кровать и сгибаюсь от боли, сжимая голову. Я не мог быть таким глупым. Единственный мужчина, который ненавидит меня больше, чем мои деловые конкуренты, болтает с ней, делая заметки. Фред Пирсон, репортер, охотящийся за любой крошкой, чтобы написать обо мне гадости.

Я вылетаю за дверь, гнев переполняет меня. С каждым шагом во мне что-то трескается.

— Привет… — она отскакивает назад, когда я врываюсь в незапертую дверь ее крошечного дома.

— Ты продала меня! — кричу я, грудь вздымается от ярости.

Ее лоб хмурится.

— Что ты…

— Я был идиотом, поверив в твою игру в пай-девочку, — я расхаживаю по маленькой гостиной, как загнанный зверь. — Должен признать, ты была довольно хороша, отдаю должное.

— Картер! — Элиза топает ногами, в глазах беспокойство.

— Я говорю об этом, — я тычу телефоном ей в лицо, и она бледнеет, просматривая заголовки.

— Как? Подожди, — ее брови сходятся, и до нее доходит. — Ты подозреваешь, что это я?

Не говоря ни слова, я показываю ей ту самую фотографию.

Она щурится на экран, и в ее глазах мелькает узнавание.

— Это парень, которого я встретила несколько дней назад.

— Да, ты встретилась с Фредом Пирсоном. Гребаным репортером.

Ее рот приоткрывается.

— Я понятия не имела, кто он. Мы болтали пять минут, и он ушел, — говорит она слабо, теребя руки.

— Болтали. Это ты называешь разболтать мой самый большой секрет?

— Я бы никому не рассказала о… — запинается она. — Он сказал, что в отпуске, и спросил о хорошем ресторане.

— И я должен поверить, что это совпадение?

— У тебя была хоть одна причина сомневаться во мне до сих пор?

— Я… — я провожу рукой по волосам в разочаровании. — Я не знаю, Элиза. Хорошо? Когда ты — это я…

— О, бедный богач, все хотят его заполучить, — она рассекает воздух ладонью, глядя на меня с чистой злостью. — Секс со мной был долгой игрой? Чтобы я выболтала твои секреты прессе? — она ходит взад-вперед, взволнованная, в ярости.

— Я…

— У нас есть это. «Случайность», как ты это называешь, — говорит она, рассекая воздух ладонью. — Но ты так не ведешь себя.

Я хочу защититься. Я никогда не собирался вводить ее в заблуждение.

— Это ты делаешь эти милые и заботливые вещи, прикасаешься ко мне так, будто не будет другой женщины, хочешь делиться секретами и правдой, и ты обвиняешь меня в обмане? —