— Извините, я… — это вырывается рефлекторно, и я беру себя в руки. — Подождите. Нет.

Они выглядят озадаченными, будто у меня выросла вторая голова. Трудно быть выздоравливающим угодником, но я покончила с извинениями за то, что не согласна с ними, за то, что я есть.

— Я не извиняюсь. Вы отвратительные люди, — они обе ахают, и я встаю слишком резко, отодвигая стул назад. Я достаю несколько купюр и бросаю их на стол. — Мы закончили. Вы заботитесь только о себе и о том, как использовать людей.

— Элиза, как ты смеешь…

— Я не закончила. Никогда больше не звоните и не пишите мне. Если увидите меня на улице, переходите на другую сторону. Мне все равно, исполнится ли вашей бабушке сто лет или умрет ваша кошка. Бросит ли вас снова очередной дальнобойщик или гороскоп предскажет вам перелом ноги.

Колокольчик над дверью звенит за моей спиной, когда я выхожу, оставляя их с открытыми ртами.

Джеки пишет и звонит даже после того, как Картер уехал, и я не знаю, что об этом думать. Она никогда не упоминает его, хотя у нее есть подозрения, что между нами что-то было. Мы болтаем о моих занятиях и ее идеях для офиса. Она прекрасна, и я обожаю с ней болтать, но я не хочу, чтобы Джеки делала это из жалости или по обязанности.

— Тебе не нужно следить за мной. Уверена, у тебя есть дела поважнее, и я обещаю, что не выболтаю секреты вашей семьи, — говорю я ей.

— Ты думаешь, я пытаюсь замять ситуацию с тобой? Потому что мой брат не может вытащить голову из задницы?

— Джеки, — усмехаюсь я. — Ты серьезная бизнес-леди. Правда, я не против, если…

— Я остановлю тебя прямо здесь. У меня встреча через две минуты, и я не могу сейчас это обсуждать. Поговорим завтра.

И все. Я знала это. Как только я разрешила ей не чувствовать себя виноватой, она исчезнет.

Но в субботу я чуть не проливаю горячий чай на колени, когда громкие удары сотрясают мою входную дверь. Мое сердце замирает, когда я на цыпочках подхожу к окнам, руки дрожат от скалки, которую я схватила по пути к двери.

— Я знаю, что ты дома, — голос Джеки гремит с крыльца.

Потрясенная до глубины души, я распахиваю дверь и безмолвно смотрю на Джеки, которая очень довольна собой и проносится мимо меня в дом.

— Давай. Выпьем кофе и продолжим наш разговор. У меня выходные.

Она так непринужденна для той, кто заявилась без предупреждения. Джеки кружится по маленькой гостиной и кивает, касаясь кухонных шкафчиков, пока я следую за ней, как марионетка на ниточке.

Когда парализующий гул в груди утихает, весь страх вырывается пронзительным криком:

— Что за привычка у Роулингсов заставлять меня думать, что меня убьют?

Джеки ухмыляется.

— Семейная черта?

Я запинаюсь с отсутствием грации, отчего уголки ее губ приподнимаются.

— Приведи себя в порядок. Моя мать ждет нас в машине, — говорит она тоном слишком бодрым для таких пугающих новостей.

— Что? Твоя… — я не могу дышать. — Картера… Я не хочу встречаться с его матерью! — стону я с раздражением. — Без обид, — продолжаю я тише.

Джеки плюхается в кресло и скрещивает ноги в коленях, стряхивая невидимую пыль с джинсов.

— Она здесь. Я не могу отправить женщину обратно, правда? Это было бы грубо. Ты грубая, Элиза? Ты отправишь ее обратно после того, как она проделала такой путь?

— Вы прилетели на частном самолете, не так ли? — говорю я бесстрастно, но эмоциональный шантаж постепенно подтачивает мою решимость.

— Да, но пробки в аэропорту были ужасными. Мы заслуживаем хотя бы хорошего кофе.

Мои внутренности разрываются от противоречивых эмоций. Меня раздражает, что Джеки так быстро научилась меня читать. И трогает, что она села в самолет, чтобы навестить меня.

Его мать здесь. Зачем? Я не могу избавиться от ощущения, что иду в ловушку.

— По крайней мере, отведи ее на заднее крыльцо. Пусть наслаждается видом, пока я приведу себя в порядок, — ворчу я. — На кухне есть свежий чай.

Улыбка Джеки настораживает, и она выскальзывает из дома, пока я отступаю в спальню. Что надевают для встречи с матерью мужчины, в которого влюбилась, а после осталась с ноющей болью в груди?

Поразительно, как сильно Джеки похожа на мать. Они пьют чай и смотрят на озеро, отражающее ясное голубое небо и лес вокруг него, и у меня есть несколько секунд, чтобы рассмотреть женщину.

Прямая спина, светлые волосы, собранные в элегантный пучок, она источает тихую роскошь. Ничто в ее одежде не кричит о богатстве, но я знаю, что ее туфли стоят больше, чем мой старый грузовик. С такого расстояния я не могу прочитать ее, ее лицо ничего не выражает.

— Я готова, — говорю я, выходя, высоко подняв подбородок, притворяясь, что это нормально.

— Элиза. Моя мать, Клара Роулингс. Мама. Элиза Миллер, — представляет нас Джеки с театральным жестом, который снимает напряжение с моих плеч.

Женщина кивает, сканируя меня своими нечитаемыми голубыми глазами. Тень улыбки настолько слабая, что я почти ее пропускаю. Теперь я знаю, откуда у Картера этот нервирующий аналитический взгляд. Меня проверяют, и худшее в том, что я хочу произвести хорошее впечатление.

— Добро пожаловать в Сильвер-Лейк-Фолс, миссис Роулингс.

— Можно просто Клара, — она изящно машет рукой. — Я не впервые в этих краях. Разве Картер не говорил тебе, что я выросла здесь?

— Он, возможно, упоминал, что это было причиной, по которой вы выбрали мою хижину.

Клара наклоняет голову.

— Она выглядела очаровательной. Теплой. Я надеялась, что он обретет здесь покой, — говорит она задумчиво и ставит пустую чашку на перила крыльца. — Но, похоже, он нашел и кое-что еще, — Клара многозначительно смотрит на меня, а Джеки внезапно увлекается наблюдением за птицами.

Я знаю, что лучше не комментировать, хотя затылок уже теплеет. Его мать проверяет почву. Мне интересно, не беспокоятся ли они о конфиденциальности семьи, и она хочет убедиться, что я не буду рассказывать о его пребывании здесь.

Клара не ждет ответа и полностью меняет тему разговора, сбивая меня с толку.

— Когда Картер вернулся из колледжа, его отец составил список потенциальных жен. Подходящих молодых леди из хороших семей, — Клара любуется своими ногтями. — Наш сын мог получить только лучшее. И лучшее было тем, что служило компании в долгосрочной перспективе.

Мышца на моей челюсти напрягается от усилия держать рот на замке.

— Это не похоже на вас, мисс Миллер, — мама Картера переводит взгляд на меня,