накидками и дорогими тканями. Высокие окна пропускали мягкий, рассеянный свет, отчего помещение казалось ещё более торжественным и величественным.

Едва Евдокия осмотрелась, к ней бесшумно приблизился слуга.

– Следуй за мной, – он повёл её через просторные горницы, мимо резных дверей и высоких икон в окладах, украшенных каменьями.

Сердце Евдокии билось сильнее с каждым шагом. Она старалась не глядеть по сторонам, чувствуя себя чужой и неуместной среди всего этого богатства.

Слуга распахнул тяжёлую дверь, пропуская её внутрь небольшой, но богато убранной комнаты. На широкой лавке, покрытой мехом, сидела боярыня Мирослава и что-то ела. Она аккуратно вычерпывала ложкой содержимое крохотной мисочки, украшенной диковинными узорами, и отправляла в маленький рот. Наконец Мирослава отставила миску и как-то странно, не то по-детски, не то по-кошачьи облизнулась. Евдокию поразила её красота: лицо, необычайно белое и тонкое, словно у святой с иконы, тоненькие, будто нарисованные брови, алые губы. А глаза… В янтарных лучистых глазах плескалась хитрая, плутоватая насмешка, не вязавшаяся с благородной внешностью.

– Ах, вот ты какая, – насмешливо заговорила Мирослава, оглядывая Евдокию с головы до ног. – Правда ли говорят, что ты местная колдовка? Удивительно, как тебя ещё святой крест не отыскал.

Евдокия растерялась, ощутив в словах издёвку.

– Я не колдовка… Я знахарка обычная, травами лечу, – тихо и почтительно проговорила она, опустив глаза.

– Знахарка, колдовка – какая разница? Всё равно это дела тёмные. – Мирослава мягко улыбнулась, но в глазах её снова сверкнула насмешка. – Вот что, знахарка… У меня голова болит, да сплю я плохо по ночам в последнее время. Особо сильно стали сниться кошмары после именин. Есть ли у тебя средство помочь мне?

Евдокия похолодела. Она знала, как лечить простых деревенских баб. Но эту цацу… Она жалела, что пришла сюда, ей хотелось немедленно уйти и никогда больше не возвращаться. Но взгляд янтарных глаз не отпускал.

– Могу я помочь, госпожа, – осторожно сказала знахарка. – Да только городские лекари наверняка уже давали вам лекарство, и если не помогло оно, то и мои травы едва ли справятся.

– Городские ле-екари, – протянула Мирослава. – Попробуем твои средства. Говорят, от местных трав сила особая. Всё ли у тебя с собой?

Евдокия показала корзину:

– Есть у меня травы и коренья нужные, госпожа.

– Хорошо. Оставайся здесь и готовь лекарство, – сказала Мирослава и, легко поднявшись, вышла из комнаты.

Евдокия подошла к окну, взглянула на праздничную толпу. Веселье и шум казались чужими и далёкими, а сама она чувствовала себя пойманной в ловушку.

Вздохнув, она принялась раскладывать травы и коренья на столике, нервно перебирая сухие пучки. В комнату неслышно вошёл слуга, поставил на стол перед ней небольшие горшки, стеклянные баночки, сосуд с водой и чистые льняные тряпицы. Евдокия удивилась такой заботе и благодарно кивнула.

Когда зелье было готово, Евдокия не стала сразу звать слугу. Она подошла к окну и выглянула во двор. Боярин Мстислав стоял немного в стороне, обхаживая молодую красивую девицу. Та краснела и опускала глаза. Мстислав улыбался, что-то говорил, потом нежно провёл рукой по её щеке. Девица, зардевшись ещё сильнее, быстро кивнула и пошла через двор. Мстислав успел легонько шлёпнуть по крутому заду и тут же оглянулся, будто проверяя, не видел ли кто.

Навстречу девке вышел воевода, перехватил её за руку и сурово отвёл в сторонку. Евдокия с интересом наблюдала за этой сценой. Лицо воеводы было строгим, даже грозным, он что-то резко сказал девице. Евдокии показалось, что та расплакалась, но воевода лишь крепче сжал её запястье. Девка быстро замотала головой, словно что-то отрицая. А потом утвердительно кивнула и убежала. Евдокия напряглась. Что-то здесь было не так.

Внезапно дверь позади Евдокии распахнулась. Она резко отступила от окна, вздрогнув от неожиданности. В комнату вошла боярыня Мирослава, с насмешкой посмотрела на знахарку:

– Любопытно тебе наблюдать за праздником? Грустно, наверное, что сама не можешь там гулять?

Евдокия смутилась и опустила глаза:

– Нет, госпожа. Без надобности мне праздники эти, скорее бы вернуться к обычным делам… – она испуганно прикусила язык, боясь, что сказала лишнего.

Но Мирослава спокойно прошла к столу, где стояли склянки с настойками, внимательно оглядела их:

– Останешься здесь на ночь, знахарка. Мало ли, что ты там намешала.

Евдокия испуганно взглянула на боярыню, но та уже отвернулась, велев слуге:

– Отведи её в людскую комнату.

Ночь прошла в тревоге и беспокойстве. Долго не смолкали звуки празднества за окном, казалось, весь мир погрузился в безудержное веселье. Только когда луна поднялась высоко над крышами, усталость окончательно одолела Евдокию и она незаметно для себя провалилась в сон.

Едва первые лучи солнца коснулись горизонта, Евдокия уже сидела, напряжённо ожидая, когда же её выпустят отсюда. Тревога ночи ещё не отпустила сердце, и оттого каждый шорох за дверью заставлял её вздрагивать. Наконец послышались шаги, дверь распахнулась и внутрь вошла девка:

– Следуй за мной.

Евдокия облегчённо вздохнула и поспешила вслед за девушкой, надеясь, что её отпустят домой. Но служанка повела её снова в горницу, где Евдокия была накануне. Боярыня уже ждала, одетая в богатое платье, свежее и нарядное, будто давно проснулась. Евдокия удивилась: очевидно, и знатные люди привычны вставать спозаранку.

Сегодня Мирослава выглядела приветливой. Она благодарно кивнула и, позвякивая небольшим кожаным мешочком, протянула его знахарке.

– Благодарю тебя. Я впервые за долгое время спала спокойно и крепко. Вот тебе награда за старания.

Евдокия внимательно взглянула на боярыню. В её янтарных глазах сверкал странный, почти нечеловеческий блеск, напоминающий взгляд какого-то зверька. Знахарка заметила, насколько похожи глаза Мирославы на глаза её брата Мстислава, только у боярыни они были ещё более хитрыми и проницательными.

Она поклонилась и тихо проговорила:

– Не могу я брать деньги, госпожа. Не моя это заслуга, а земли-матушки, её травами и кореньями лечу. Я лишь проводник.

Мирослава раздражённо хмыкнула и бросила мешочек к ногам знахарки:

– Бери и уходи. Или не ценишь моего расположения?

Евдокия смущённо подобрала мешочек и, быстро поклонившись, поспешила прочь. Наконец её вывели из детинца. В посаде уже было тише, праздный народ разошёлся по домам, и уже кипела каждодневная работа. Евдокия торопливо направилась к избе Ивана, надеясь застать там Божену и Богдана.

Они были ещё здесь. Невестка встревоженно бросилась к ней.

Евдокия вкратце рассказала обо всём, что с ней приключилось ночью, и с надеждой спросила:

– Домой уже едете? Нет у меня больше сил здесь оставаться!

Божена покачала головой:

– Мы ещё с Иваном пару дней тут побудем. А тебя на переправе уже дед Клим ждёт.

Евдокия тепло простилась с родными и поспешила к переправе.