ДНК, но мы не знаем, с чем ее сравнивать. Отец неизвестен, мать кремирована…

– Дедушка и бабушка со стороны матери тоже кремированы. Я справился в базе данных похоронных бюро.

– У похоронных бюро есть база данных?

– Она называется «Национальный реестр умерших», ею пользуются в организационных целях, и получить к ней доступ можно, только если состоишь в профессиональной ассоциации похоронщиков либо, как в моем случае, если кто-то из них – твой хороший друг.

– Один из них – твой подписчик.

– Не один, а многие. Так вот, об умерших… Данных о далеком прошлом там нет, но тех, что есть, достаточно, чтобы увидеть, что в том же году, когда эксгумировали и кремировали мать Танкреди, были также эксгумированы и кремированы его дедушка, бабушка и дядя.

– Его рук дело. Он замел следы.

– Говорю же, он скрупулезен и у него есть деньги, чтобы сделать что угодно… Среди, как ты выражаешься, макулатуры я также нашел отчет о липовом вскрытии Аннабель. Или липовый отчет о подлинном вскрытии. Даже смешно, насколько его перекроили. Целых страниц не хватает, а вместо них вложены другие, на которых написано об аневризме, с неправильной нумерацией. Как бы там ни было, я отправил его Барт.

– Бедная Барт. Если мы выживем, надо будет подарить ей огромный подарок, – говорит Коломба.

– Профессиональную эспрессо-машину.

– Она даже не пьет эспрессо… – Мобильник Коломбы вибрирует, и, как иногда бывает, она догадывается, кто прислал ей сообщение, еще прежде, чем взглянуть на экран.

«На том же месте через полчаса?» В кои-то веки Сермонти поставила знак вопроса.

В книжном магазине царит унылое безлюдье, но в августе это почти в порядке вещей, если только не льет дождь или не стоит жуткое пекло. Сама Коломба заглядывает сюда нечасто, поскольку питает фетишистскую страсть к старым книгам и без зазрения совести выкидывает те, которые ей не понравились или которые она бросила на третьей странице, тогда как выкидывать новые ей всегда кажется расточительством. Гленн и Данте читают в основном электронные книги, но ей это дается с трудом. Цифровой текст мешает ей сосредоточиться, и у нее мало что оседает в голове. В бумажных книгах, которые ей нравятся, Коломбе запоминается даже расположение отдельных предложений, и она обожает ощущение, что количество оставшихся страниц уменьшается, приближая ее к концовке.

Сермонти сидит за пластмассовым столиком у балюстрады из оргстекла и пьет холодный чай из банки. На ней этнические серьги и сандалии, Коломба никогда не видела ее одетой настолько неформально.

– Как вы загорели. Могли бы и позвонить после возвращения в Италию, – говорит она со своим изысканным неаполитанским произношением.

Коломба тоже берет из холодильной витрины холодный чай, и, когда она садится, официант ставит на стол перед ней стакан.

– Я была уверена, что вы не захотите со мной разговаривать.

– Я не обидчива. В противном случае я бы не выдержала – по работе мне приходится иметь дело с ужасными людьми. А о том, что вы специфическая женщина, я и так знала. Конечно, вы могли бы послать меня куда подальше в какое-нибудь другое время, а не на вечеринке у меня дома. Что вас разозлило?

– Ощущение, что у нас с вами разные приоритеты. И что вы хотите подтолкнуть меня в нужном вам направлении, – отвечает Коломба.

– Понимаю… – Сермонти подыскивает слова. – Деятельность О. Трейна побудила проявиться заговорщицкие и подрывные группы, которые держались ниже наших радаров. Для нас это стало замечательной возможностью нанести на карту их вселенную и даже провести несколько операций по зачистке. На том этапе в этом и заключались мои приоритеты.

– А если бы появились и другие жертвы? Еще одна бомба?

– Был введен режим повышенной готовности, так что это было маловероятно. Так или иначе, операция по зачистке закончилась или, по крайней мере, приняла другие направления. Соответственно, приоритеты моего департамента тоже изменились.

Коломба задумчиво вертит в руках стакан:

– Предположим, я вычислила настоящего преступника. Человека, который пролез в «Эон», чтобы превратить его в свое орудие. Проект все еще действует, но уже в измененном виде. Что в таком случае я должна делать?

– Это и была истинная причина убийств? «Эон»?

– Нет, только отчасти.

– У вас есть инкриминирующие его доказательства? Или вы знаете, как их найти?

– Нет. Пока нет.

– Тогда будьте осторожны. – Сермонти постукивает по стакану выкрашенными в голубой цвет ногтями. – В определенных кругах, допустим судебных, ходили разговоры о вас. Скажем так: некоторые магистраты склонялись к тому, чтобы выслушать вас снова и, раз уж все успокоилось, поставить точки над «i» в кое-каких ваших показаниях, получше понять ваши источники.

– Почему вы говорите в прошедшем времени?

– Потому что все положили под сукно, сочтя нецелесообразным.

– С вашей подачи?

– Нет. Некто очень влиятельный вежливо попросил оставить все как есть. Не спрашивайте меня кто. Я не всеведуща. Но если это сделал не кто-то из его друзей, то, вероятно, тот самый человек, которого вы пытаетесь отправить за решетку.

Легкие Коломбы сжимаются. Динамик магазина оповещает об акции, из бара доносится запах подгоревшего тоста.

– Понятно, спасибо, что сказали.

– Как я уже объяснила, мои приоритеты изменились. Если у вас есть что-то для меня, я готова вас выслушать.

Коломба с сожалением вздыхает:

– Я не знаю, на чьей стороне ваш департамент, госпожа Сермонти. Он могущественный человек. Он может быть вам полезен. Вы можете прийти к соглашению.

– Вы обо мне такого низкого мнения? – нейтральным тоном спрашивает Сермонти.

– Нет. Напротив, я о вас самого высокого мнения. Но как мы уже согласились, у нас разные приоритеты. Я хочу отправить убийцу в тюрьму, а вы, возможно, захотите его использовать.

– В таком случае позвольте вас предупредить: в Италии вести расследование в отношении крупного бизнесмена иногда бывает опаснее, чем в отношении главаря мафии. Не действуйте в одиночку.

– Я не одна, – улыбается Коломба.

19

Данте перестал просматривать документы и растянулся навзничь на полу в гостиной перед открытой французской дверью. Мысленно он анализирует образ действий Танкреди, его слова, его поведение по отношению к другим, аномалии… особенно аномалии. С точки зрения убийцы, желающего стереть свое прошлое, все убийства, которые он совершил и о которых стало известно Данте, полностью оправданы. Танкреди не хотел рисковать, что кто-то его выдаст, даже те, кто, вероятно, никогда бы так не поступил. Аномалия – гибель его сына в самолете.

Знал ли он и позволил сыну умереть либо манипулировал им, чтобы мальчик полетел на этом самолете в ночь взрыва? В любом случае это было крайне рискованно. Расследование смерти мальчика могло обнажить какую-то семейную тайну,