среди гробниц и печей его приобретенной родни установлен большой промышленный холодильник с горизонтальной загрузкой. Внутри лежит мешок с останками его сына. Расстегнув молнию, он оглядывает то немногое, что осталось от человека, произошедшего от его чресл. В течение четырнадцати лет мальчик рос у него на глазах, с каждым днем становясь все менее похожим на него. Почем знать, каким стал бы его сын, повзрослев. Лучше его, опаснее? Танкреди не знает этого и, несмотря на неспособность чувствовать настоящее горе, испытывает легкое, мимолетное сожаление об упущенной возможности. Он сжимает четки и засовывает их в мешок, затем открывает чемоданчик.

Это последний штрих, необходимый для реализации его плана. Далее он сможет спокойно заняться решением назревшей проблемы с Человеком из силосной башни и его шлюхой.

17

К тому времени, когда приезжает Коломба, цирк уже начался. Черный фургон без логотипа «Vault», тот же, который она видела у морга полтора месяца назад, маневрирует, чтобы протиснуться в ворота парка виллы на холме Авентин, принадлежащей семье Понти-Орсини более века. Чтобы попасть сюда, ей пришлось миновать заставу из двух патрульных, контролирующих выезд на частную дорогу, а затем и более суровый блокпост, состоящий из охранников Гленна и Танкреди, что ей легко удалось благодаря тому, что полицейские узнали ее и были предупреждены, что она приедет. Это также избавило ее от личного досмотра и прохождения через металлоискатель, и она шагает через парк, чувствуя, как спину ей согревает пистолет.

Коломба продолжает об этом думать. Она вооружена, там будет человек, который угрожал упрятать Данте в психушку и посадить на кол ее саму. Коломба не собирается этого делать, совершить хладнокровное убийство было бы для нее так же противоестественно, как для льва – обратиться в вегетарианство. Она не притворялась, когда укоряла Барт и Данте. Но, как и все нежеланные мысли, эта мысль навязчиво лезет ей в голову.

Коломба оказывается на площадке с усыпальницей размером с баптистерий. Перед открытой бронзовой дверью, отделанной серебром, стоит такой же гроб из синего металла, как у Мартинеса, а по бокам дожидаются двое мужчин в зеленых халатах. Помимо охранников, рядом топчутся несколько незнакомых ей людей и Гленн, сказочно красивый в темном костюме и голубой рубашке, подчеркивающей загар. Охваченная робостью, Коломба останавливается, не решаясь к нему подойти. Она чувствует себя последней сволочью из-за всего того, что от него скрывает.

Она даже поцеловала Данте… Что, черт возьми, на нее нашло?

В этот момент, то ли ощутив ее присутствие шестым чувством влюбленного, то ли узнав ритм ее шагов, Гленн поднимает на нее взгляд. От его улыбки ее сердце наполняется счастьем и еще большей болью. Видеть себя его глазами почти невыносимо, и, на мгновение забыв, где она и зачем, Коломба уже готова броситься в его объятия, но он сам подходит к ней, в шутку протягивая руку. Она, улыбаясь, пожимает его ладонь.

– Как добрались, господин Мартинес?

– Лучше, чем вы, госпожа Каселли. Выглядишь совсем измученной… Серьезно, ты хоть немного спишь?

– Не особо, я мотаюсь по всей Италии.

– А что, если я затащу тебя в эти кусты?

– Я не стану сопротивляться, так что лучше не надо, а то потом стыда не оберемся, – отвечает Коломба.

У двери в усыпальницу возникает какое-то оживление, и они оборачиваются. Это Танкреди. Он выходит, держа в руках мешок с останками сына, с таким выражением лица, словно едва сдерживает слезы.

– Бедняга, мне так его жаль, – шепчет Гленн. – Но Оттавии еще хуже.

Коломба не может выдавить из себя ни слова. Она не отрываясь смотрит на эту маску сдерживаемой боли, зная, что это всего лишь маска. Солитер одурачил бы любого, но она-то знает. Она представляет его в алюминиевом костюме. С его паскудным огнеметом. Мужчины в халатах хотят забрать у него мешок, но он отшатывается, не подпуская их к себе. Точь-в-точь безутешный отец, не желающий, чтобы у него отняли сына.

Танкреди кладет мешок в холодильный гроб, на несколько мгновений становясь на колени. Потом целует мешок и встает, позволяя двум санитарам-гробовщикам опустить крышку, которая герметично закрывается с шипением выпускаемого воздуха. Затем гроб погружают в кузов, и черный фургон уезжает. Танкреди скорбно улыбается ему вслед. Собравшиеся по очереди подходят обнять его и постепенно расходятся.

– Пойду тоже подойду, я ненадолго, – говорит Гленн.

– Скажи ему, что, если он не против, я бы тоже хотела с ним поздороваться.

– Разумеется.

Гленн отходит, и Коломба смотрит на них, стоя в сторонке, пока он не машет ей, чтобы она к ним присоединилась.

– Госпожа Каселли. – Танкреди протягивает ей руку. – Спасибо, что приехали.

Борясь с гневом и отвращением, она пожимает ему ладонь.

– Я хотела еще раз выразить вам соболезнования.

– Спасибо. Я также хочу поблагодарить вас за то, что вы помогли найти убийцу моего сына, – говорит он, задержав ее руку в своей. – Я уже говорил об этом с господином Торре – не знаю, рассказал ли он вам.

– Да. Он сказал, что вы встретились. И…

Мобильник Гленна вибрирует.

– Извините, извини, Марко. – Гленн отходит, говоря что-то в трубку по-французски.

Коломба и Танкреди остаются наедине.

Она, не меняя выражения лица, понижает голос:

– И он рассказал мне, что ты с ним сделал.

– Я мог сделать с ним и кое-что похуже.

– Посмотри на меня, мудак. Посмотри мне в глаза.

Танкреди вперяет в нее взгляд, блестящий и твердый, как стекло. Коломба не может прочесть в нем ничего.

– Вот, пожалуйста.

– Я могла бы пристрелить тебя прямо сейчас. Я вооружена. Могу вытащить пушку и выстрелить за секунду. За полторы, так как я немного потеряла сноровку.

Взгляд Танкреди слегка подрагивает, но глаз он не отводит.

– И ты думаешь, что уйдешь живой?

– Нет. Но главное, что ты тоже умрешь. Пистолет в кобуре у меня за спиной. Хочешь его увидеть, Солитер? – Когда она называет его этим прозвищем, его взгляд снова подрагивает. – Давай я тебе его покажу. Попробуй досчитать до полутора… Готов?

Коломба резко дергает правой рукой, и Танкреди отпрыгивает назад, раскрыв рот, чтобы закричать. Затем останавливается, потому что в руке у Коломбы ничего нет. Она всего лишь положила руку на бок и улыбается, глядя в его горящие ненавистью глаза.

– Проклятая сука, – выплевывает он.

– Никогда больше не смей приближаться к Данте, Солитер. Иначе в следующий раз я это сделаю, и мне наплевать, будь у тебя хоть тысяча телохранителей, ясно?

Тем временем Гленн, завершив звонок, возвращается к ним.

– Извините еще раз, но я хотел попрощаться с вами, потому что мне уже