– Есть военные яды, которые идеально имитируют смерть от инфаркта, – говорит Барт. – И если не знать, что искать, их трудно обнаружить в крови.

– А ты могла бы их раздобыть? – спрашивает Данте.

– Вряд ли, но, возможно, их удастся синтезировать…

– Блин, Барт, и ты туда же! Может, хватит уже, а? – протестует Коломба.

– Он хочет вас убить, а я не хочу, чтобы вас убили, – говорит Барт. – Ты ведь уже убивала в целях самозащиты, так? И Данте тоже, пусть вы и не любите об этом говорить.

– Вот именно! – кричит Данте. – Не поднимай эту тему.

– Это называется не самозащитой, а преднамеренным убийством, – говорит Коломба.

– Когда речь идет о самозащите, я бы не назвал это насилием. Я бы назвал это разумной мерой, – декламирует Данте.

– И кто это сказал? – спрашивает Коломба.

– Малкольм Икс.

– Отличный пример…

 В лаборатории Барт снимает с подлокотников шезлонга отпечатки пальцев и пробивает их по базе данных АДИС[70], к которой имеет доступ, будучи судмедэкспертом. Затем возвращается к Данте и Коломбе, которые дожидаются во внутреннем дворе института, он – куря сигареты одну за другой, а она – читая на мобильнике новости о Танкреди. Глядя на его фотографии. Глядя ему в глаза.

Глаза мистера Алюминия.

– Итак, плохие новости, – объявляет Барт, поставив компьютер на колени. – Отпечатки не совпадают ни с отпечатками Мануэле Россетти, ни с чьими-либо другими.

– Что-то здесь не так, – говорит Данте.

– Точно. Скажите спасибо команде яхты, потому что подлокотники шезлонга были очень чистыми, но их покрывал тонкий слой восковой пропитки для древесины, на котором запечатлелся идеальный след от подушечек пальцев. Вот, посмотрите.

Барт открывает увеличенное изображение указательного пальца. Данте и Коломба садятся по обе стороны от нее.

– Видите эти черточки?

– Да, – отвечает Коломба, положив подбородок на плечо Барт. – Это папиллярные линии.

– Нет, это шрамы, – возражает Барт. – Невооруженным взглядом их плохо видно, но посмотрите, что получится, если я выделю только их. Видите, что они образовывают два треугольничка?

– Он изменил отпечатки пальцев, – говорит Данте, прислонившись к ее плечу с другой стороны.

– Единственным способом, которым можно это сделать с приличными шансами на успех. – Барт почесывает ему затылок. – Кусочки кожи берут с одного пальца и пересаживают на другой, на котором сделаны такие же надрезы. Если они приживутся, у вас появятся новенькие отпечатки пальцев. Однако обычно шрамы гораздо заметнее. В данном случае имела место качественная и дорогая трансплантация. Вероятно, проведенная в какой-нибудь бразильской клинике.

– Разве это не больно? – спрашивает Данте.

– Еще как. На кончиках пальцев тысячи нервных окончаний, и обезболивание малоэффективно. Как минимум месяц мучительных страданий, и это еще при условии, что операцию не придется переделывать несколько раз. Вот почему на такое мало кто отваживается.

– Но он отважился, и ему это удалось… – говорит Коломба.

– Если у тебя получилось выделить участки, куда была пересажена кожа, может, получится и воссоздать первоначальный папиллярный узор? – спрашивает Данте.

– Если хорошенько постараться, думаю, это возможно, но нам не будет от этого никакой пользы, – отвечает Барт. – Суд никогда не примет в качестве доказательства отпечатки, воссозданные при помощи компьютерных программ.

– Черт, на сегодня это была моя лучшая идея, – говорит Данте.

– Есть еще ДНК, – говорит Барт. – Когда он был в тюрьме, у него не брали генетический материал, но если вы найдете родителей или их трупы и мы проведем сравнительную экспертизу… Это довольно долгий, но надежный способ.

– Отец неизвестен, остается только материнская линия. Но по-моему, было бы странно, если бы он такого не предусмотрел, – говорит Данте.

– Даже он способен на ошибку, – возражает Коломба.

– Да, но он всю жизнь успешно выдавал себя за кого-то другого.

Барт набирает что-то на клавиатуре компьютера.

– Где умерла мать?

– В Риме, – отвечает Данте. – Сорок лет назад. Джордана Россетти.

– В городском отделе регистрационного учета есть сведения обо всех смертях и захоронениях… – говорит Барт. – И у нас есть к ним доступ, так как нам очень часто приходится устанавливать чьи-то личности. – Барт заходит в базу данных об умерших. – А вот и она, Россетти Джордана. Кладбище Верано… Нет. Останки были эксгумированы, и ее кремировали… десять лет назад.

– А прах может для чего-нибудь сгодиться? – спрашивает Коломба.

– Разве что для удобрения полей, но не для генетического исследования. Можете поискать дедушек и бабушек, но это немного сложнее. ДНК будет совпадать всего на четверть, причем не только с его, но и с ДНК его двоюродных братьев и сестер.

– От которых он тоже наверняка избавился… – Данте ложится на низенькую ограду. – Можно я пару часов посплю здесь, во дворе? Извините, еще только час ночи, но у меня был тяжелый день.

16

В конце концов Данте устраивается на балконе кабинета Барт на втором этаже, между двумя умирающими фикусами.

– А мы с тобой поедем ко мне. Если получится, я хочу поспать хотя бы до девяти. Можешь, как обычно, лечь на диване, – говорит Барт Коломбе.

Та качает головой:

– Нет, я не оставлю его одного.

– По-твоему, Солитер может добраться до него даже здесь?

– Не знаю, и мне плевать. Я останусь здесь.

– Хочешь, чтобы я тоже осталась?

– Нет, не стоит, правда. Спасибо. – Коломба обнимает ее на прощание.

– Ладно, как хочешь, – говорит Барт, слишком уставшая, чтобы спорить. – Запрись, а то придет уборщик.

Коломба запирает дверь кабинета и ложится на диванчик, среди душераздирающих фотографий трупов, висящих на стенах, но, хотя она вымоталась до изнеможения, стоит ей прилечь, как сонливость проходит. На мобильнике у нее два сообщения от Гленна. Хотя уже три часа ночи, она посылает ему в ответ: «Спишь?»

Он тут же перезванивает, и, прежде чем взять трубку, Коломба забегает в туалет при кабинете.

– Я тебя разбудила, да? – спрашивает она.

– Нет, я только что проводил исполнительниц танца живота. Где ты? Я слышу какое-то странное эхо, – отвечает Гленн.

Коломба уже собирается сказать ему правду, но потом понимает, что тогда пришлось бы рассказывать все, а она к этому еще не готова. Тем более сейчас, когда он узнал, что Хесусу было известно, кто такой Танкреди на самом деле.

– В туалете, – отвечает Коломба, в очередной раз ограничившись полуправдой.

– Как романтично… Я хотел сказать, что завтра, то есть уже сегодня, лечу в Италию. Не хочу на тебя давить, но хотелось бы воспользоваться случаем тебя увидеть.

– Что тебе нужно сделать? – уклончиво спрашивает она.

– Я должен съездить к Оттавии и Марко – по правде сказать, на печальное мероприятие. Им передадут останки сына, и они хотят поместить их