пора. Марко, пожалуйста, что бы тебе ни понадобилось…

Они обнимаются.

– Я знаю, что могу положиться на тебя так же, как мог положиться на твоего брата, – говорит Танкреди, глядя через его плечо на Коломбу.

Улыбка сползает с ее лица. Неужели Танкреди понял? Теперь Гленн тоже в опасности? Или же он намекает ей, что Гленн с ним заодно? Легкие у нее сжимаются, она пытается восстановить самообладание, но ей нечем дышать. Коломба быстро отворачивается и, вонзив ногти в ладони, идет прочь. Удерживая на лице приклеенную улыбку, она начинает задыхаться, покрывается потом, и все меркнет. В ушах завывают тени, она знает, что вот-вот упадет без сознания. Но ее подхватывает под локоть чья-то рука. И откуда-то с космического расстояния до нее доносится голос Гленна:

– Тебе плохо?

Коломба не падает, голос Гленна возвращает ее в реальность, она снова чувствует свое тело, тени исчезают. Ладони у нее кровоточат, она дышит.

– Господи, – бормочет она.

Гленн рядом, они почти у ворот, никто на них не смотрит. Коломба высвобождает руку и вытирает лоб:

– Все в порядке, спасибо.

– Как ты? У тебя был приступ, как тогда, в Париже?

– Не совсем, благодаря тебе. Меня кто-нибудь видел?

– Вроде бы нет. Но что это за приступы?

– Паника. Когда я… напугана… напряжена, со мной такое бывает. Последние дни выдались тяжелыми. Спасибо, что был рядом.

– Я только этого и хочу.

Коломба вместе с Гленном шагает к выходу.

– Куда мы идем? Или, если хочешь, что между нами? – спрашивает тот.

– Гленн, прости, но сейчас мне правда не до этого. Слишком многое нужно уладить…

Он останавливается перед воротами, его лицо омрачается.

– Это из-за того, что произошло?

– Нет-нет… Теперь я в порядке.

– Тогда что не так? Чего ты недоговариваешь?

– Да просто работа…

– Может, для тебя это нормально, но мне тяжело привыкнуть к режиму «все или ничего». Месяц мы круглые сутки были вместе, а теперь от тебя ни звонка.

– Мне тоже тяжело.

– Ладно, так давай не будем друг друга мучить, – говорит Гленн.

– Ты можешь дать мне время?

– Сколько?

– Не знаю. – Коломба вздыхает. – Но ты мне очень нравишься, Гленн. Честное слово, и мне плохо без тебя. Скажи, что ты мне веришь.

– Да. Да…

– Хорошо.

– Я влюбился в тебя, Коломба.

«Твою мать, – думает она. – Только не это».

– Я тебе позвоню, клянусь, позвоню. – Она, не оглядываясь, направляется к машине.

18

Данте превратил террасу в свалку, высыпав содержимое всех коробок и мешков Беру, чтобы нырнуть в документы, как Дядюшка Скрудж – в золотые монеты. Он нашел все: старые фотографии Аннабель и ее однокурсников, записные книжки, памятки, квитанции, переписанные с диктофона показания знакомых и соседей, даже MiniDV-кассету с художественным видеоэссе академии, где появлялись все, кого убил Солитер. Уже прославившийся Хесус, у которого ребята просят автографы, Кристина Ринальди, одетая как готка, и Аннабель, начало всей этой истории. Хотя ей тогда было почти двадцать лет, манеры и внешность у Аннабель были совсем девчачьи, а движения неуклюжие. «Сейчас ты была бы старше меня, – подумал Данте. – Но ты попала в медовую ловушку монстра, который притворялся, что любит тебя, и пожирал тебя по кусочку за раз. Чтобы потом перейти к следующей и следующей жертве…»

Коломба открывает дверь, не позвонив, как всегда, когда она на нервах. Она сбрасывает обувь и бросается на диван.

– Тебе алкоголь или кофе? – спрашивает Данте.

– Алкоголь. Только не слишком крепкий. Я бы надралась до отключки, но сейчас не время. У меня снова был приступ.

– Зря ты туда поехала.

– Нет, Данте, не зря. Меня накрыла паника при мысли о Гленне, о том, какая опасность ему угрожает, о том, что́ я от него скрываю.

– Если бы ты все ему рассказала, он оказался бы в еще большей опасности. Что сделал Солитер?

– Разыграл целый спектакль. Изображал из себя то ли Иисуса на Голгофе, то ли Тамбери[71] на Олимпиаде. Прижимал к себе мешок с останками сына, не отдавал никому, целовал… Сына, которого сам же и разорвал бомбой на куски! Вот ведь подонок.

– В некотором смысле он не виноват, что он такой…

– Ты совсем сдурел?

Данте принимается возиться со стаканами и кубиками льда из комода-бара на террасе.

– Таким уж он родился, без эмпатии: это не его выбор. При правильном воспитании он мог бы, как говорится, стать продуктивным членом общества. Хорошего человека из него бы не вышло, но и серийного убийцы тоже. Из него получился бы отличный детектив.

– Слушай, если ты начнешь убеждать меня, что во всем виновато общество, я закричу. В мире полно больных, но они не убивают людей ради денег. Его нужно загнать в клетку и выбросить ключ. Или в могилу, – говорит Коломба.

– Склоняешься к моей точке зрения?

Коломба не отвечает.

– Интересно, для чего ему понадобился этот балаган. Много там было народу?

– Двое мужчин, которые, как я потом поняла, занимают какие-то посты в холдинге, Гленн и куча телохранителей.

– Ты же держалась от него подальше, да?

– Нет, я с ним поговорила. Но только чтобы посмотреть на его реакцию.

– Как раз этого-то и нельзя делать!

– Мы должны отправить его за решетку, я должна его изучить. Нашел что-нибудь среди макулатуры Обеликса?

– Беру! Полно всего интересного, но далеко я не продвинулся. Я искал то, чего не знаем мы и что знали другие, – отвечает Данте.

– Не пойму, ты о чем?

– Я обдумывал то, что он сказал мне на яхте. Мне это запало в память. Он сказал, что у нас нет доказательств и что мы не знаем того, что знал Хесус. То есть прямо он этого не говорил, но смысл был такой. – Данте приносит ей «московский мул». – Значит, есть что-то такое, чего мы не знаем и что важно выяснить.

Коломба отпивает глоток коктейля – некрепкий, черта с два! – а затем снова устремляет взгляд в потолок:

– Что такого они знали, чего не знаем мы?

– Возможно, давным-давно они были свидетелями какого-то преступления, которое он совершил.

– Если у них были еще и доказательства, что он его совершил, то да. В противном случае мы в равных условиях.

– А может, у Хесуса в сейфе было что-то спрятано?

– Тогда Гленн нашел бы это и рассказал бы мне, – возражает Коломба. – И к тому же… что там могло быть спрятано?

– Не знаю… его признание?

– Возможно. – Она высасывает через соломинку полкоктейля. – Единственный способ прижать его к ногтю – это доказать, что Танкреди – Солитер. А единственный способ сделать это – его