еще неизвестно, выполнимо ли в принципе восстановление реликвии, — ответил я. — Кроме того, я просил его держать язык за зубами.

— Он рассказал только мне, как лицу заинтересованному, Петр Аркадьевич.

— Честно говоря, Александр Владимирович, мне было бы спокойнее, если бы вы обращались ко мне как раньше — по имени. А то мне начинает казаться, что вы ко мне относитесь уже не столь хорошо, как раньше.

— Как можно, Петр? — оскорбился он. — После всего, что вы для нас сделали, с нашей стороны было бы крайней неблагодарностью относиться к вам без должного уважения. Но неужели нет никакой возможности создать реликвию заново?

— Я всего лишь проводник чужой воли, — открестился я от божественных навыков. — Создавать заново могут разве что божественные помощники. У меня, увы, нет таких возможностей. Более того, Александр Владимирович, я бы попросил вас не распространяться о моем участии. Даже сейчас, когда сторона, разрушающая реликвии, в нем сомневается, на меня постоянно совершают покушения.

— Нужно идти к императору и требовать вам дополнительную охрану как лицу, представляющему важность для существования империи, — возбудился он.

— Александр Владимирович, это лишнее. У стороны, которая разрушает реликвии, слишком высокостоящий покровитель.

— Но вы же не можете в одиночку противостоять целой организации? Вам нужна команда.

— Уверяю вас, она у меня есть.

— Петр, мы, князья, перед лицом такой опасности должны держаться вместе. И помогать друг другу. Что вам нужно, чтобы восстановить реликвии?

— Ее части, Александр Владимирович, я же вам уже сказал. В данный момент идут поиски, по результатам которых можно будет уже что-то говорить. Пока у меня нет возможности что-то сделать. Мне очень жаль, Александр Владимирович…

— Каждую минуту промедления гибнут люди, — с мукой в голосе сказал он. — А сколько уже погибло? Сколько всего разрушено?

— К сожалению, Александр Владимирович, в данный момент я ничего больше не могу сделать. Мой помощник до завтра недееспособен. Но можно же наверняка найти людей, у которых есть такие же помощники. Я выделю стазисные контейнеры — так удастся вывезти и быстрее, и больше.

— Я пытался, Петр Аркадьевич, привлечь еще хоть кого-то, — грустно сказал он, — но везде получил отказ. Имеющие таких помощников считают их слишком ценным активом, чтобы заниматься эвакуацией чужих людей. На границе с зоной что-то пытаются организовать, Андрей поехал сразу, как стало понятно, что рассчитывать мы можем только на себя. Просил передать вам свою огромную благодарность при встрече за всё. Мы даже к великому князю обращались, он был очень участлив, но помочь ничем не смог.

Обвинять великого князя в подрыве реликвии было по меньшей мере неосмотрительно, поскольку его слово имело куда больший вес, чем мое. И уж точно Щепкины поверят скорее ему, чем мне. И всё же я не удержался:

— Александр Владимирович, не стоит передавать никакой информации великому князю.

— Думаете, в его окружении есть те, кто работает на людей, уничтожающих реликвии? — вытаращился он на меня.

— Уверен, — кивнул я. — Будьте с ним осторожнее. Больше я ничего не могу сказать, у меня нет доказательств. Поэтому не стану называть имен.

Он замолчал, переваривая свалившуюся на него информацию, потом тряхнул головой, выбрасывая из нее все лишние мысли, и вернулся к тому вопросу, с которым пришел:

— И всё же, Петр, что вы с нас запросите за восстановление реликвии?

Грех было не воспользоваться возможностью.

— Руку вашей дочери для своего брата.

— Даю вам слово, Петр. Если вы сможете восстановить нашу реликвию, я дам согласие на этот брак. Да что там говорить… — он махнул рукой. — Я в любом случае даю на него согласие. Это нас бог покарал за гордыню. Бог покарал.

Он сгорбился на стуле. Пришлось отпаивать его коньяком и уговаривать, что всё еще наладится. Сам я в это не особо верил. Для того чтобы наладилось, нужно и найти изготовителя артефактов, и убрать фигуру великого князя с игрового поля. И сдается мне, второе будет куда проще первого. Эх, надо было заняться этим раньше, но ведь не разорвешься же. И Валерона не клонируешь.

Глава 31

Щепкин ушел нескоро. Несколько раз возвращался к теме взорванной реликвии и к моим обязательствам ее восстановить при первой же возможности. Я подчеркнул, что пока не найдены осколки, речь о слиянии вообще не идет, а осколки добываю не я. А кто добывает — сказать не могу, потому как это секрет, который не имею права выдавать посторонним.

Щепкин покивал, покивал и опять завел ту же шарманку: нужно его реликвию восстановить как можно скорее, а уж он тогда сразу выполнит свое обещание по дочери. Скорее всего, повлиял на это коньяк, который князь пил неумеренно, заливая свою боль, страх и непонимание ситуации. Этак домой его придется относить, что уронит не только его репутацию в глазах общественности, но и мою — в глазах Ольги Станиславовны. Нужно было его как-то направлять в нужное русло, потому что проблемы Лёни мне хоть и близки, на первом месте стоят не они.

— Вы выяснили, не пропал ли кто из домочадцев? — спросил я.

— Из особняка вывезли всех, — уверенно ответил он. — Андрей пересчитал — ни одного не забыли. Он очень ответственный.

— То есть выходит, преступник был пришлым?

Щепкин на меня уставился в искреннем возмущении.

— Разумеется, пришлым. Петр, как вы могли подумать, что кто-то из наших людей способен на предательство? Они же все под клятвами.

Для меня это не было доводом, поскольку я уже выявил несколько случаев, когда клятва была совсем не тому лицу, которому декларировалась. Но в случае людей, вывезенных из особняка Щепкиных, я уверенность собеседника разделял, поскольку проверил лично: все клятвы были нормальные, не посторонним людям. А значит, по всему выходило, что реликвию взрывал не кто-то из домочадцев и, возможно, сделал это, даже не входя в дом. Исходил я из того, что если Слияние действует на расстоянии нескольких метров, то должен быть и парный ему божественный навык разрушения, который тоже работает на некотором расстоянии. Должен быть баланс, иначе одна из сторон получает преимущество.

Против теории взрыва на расстоянии говорили собранные осколки — для этого преступник должен был попасть в дом. Если бы из домочадцев Щепкиных кто-то пропал или имел обязательства перед кем-то не из Щепкиных, то стало бы понятно,