Я промолчал. Надеюсь, лицо было непроницаемым, а не отражало мое отношение к семейству Куликовых.

— Ну хорошо, — не унимался он. — А чем вам заплатил голодранец Верховцев? Вы же не будете утверждать, что содрали с него несколько миллионов, как ходят слухи.

— Послушайте, Федор Арсентьевич, если вам нечего мне предложить, этот разговор бессмыслен. Я не собираюсь оставлять супругу вдовой без источника дохода, — отрезал я. — И не собираюсь ввязываться в сомнительное рискованное мероприятие, смертельно опасное, между прочим, исключительно из хорошего к вам расположения.

Гуляев оскорбленно посопел. По всей видимости, сопоставив факты по восстановлению реликвий, он и рассчитывал, что я отработаю по его княжеству исключительно из альтруистических соображений. Захотелось подойти к зеркалу и глянуть, не появилась ли там надпись «романтический прекраснодушный идиот». Иначе с чего вдруг появляются такие мысли у не знающих меня людей?

— Вы слишком меркантильны, — всё же высказался он. — В вашем возрасте можно было бы проявить и побольше уважения к более возрастному князю. Который, между прочим, был близким другом вашего деда. И вы совсем не похожи на вашего, не побоюсь этого слова, великого деда.

Да уж, истинное величие: просрать княжество, просрать семью, просрать жизнь в конце концов. И не добиться вообще ничего, только растратить дарованное предками. Необычайно талантлив в этом вопросе был мой дед.

— Я не знаю, кто был близким другом моего деда, потому что я не знал Константина Александровича. Но я искренне надеюсь, что на него не похож, потому что я, в отличие от него, всегда помню об ответственности перед своей семьей и перед своим княжеством. Перед вашим у меня никакой ответственности нет, — отрезал я. — И если вы не хотите ради своего княжества жертвовать собственной жизнью, то почему это должен делать я? Да еще и исключительно из идейных соображений? Или из уважения к памяти деда, которому на меня было настолько наплевать, что он даже по завещанию оставил мне всего лишь осколок реликвии?

Визитер меня разозлил. Поведи он себя по-другому, я бы непременно пошел ему навстречу, тем более что это и в моих интересах: освобождать княжества от зоны. Нет, я прекрасно понимаю, что у Гуляевых наблюдается недостаток денежных средств. И всё же прийти ко мне и намекать на освобождение княжества за «спасибо» — пожалуй, реальный перебор. Тот же Верховцев выдал набор кристаллов с целительскими заклинаниями для Наташи. Гуляевы вполне могли бы его дополнить, поскольку их княжество как раз и славилось высоким процентом выпадения таких кристаллов. Ни в одном другом не падало столько кристаллов с целительскими заклинаниями. Но нет, даже этого ресурса моему собеседнику жалко. Не жалко ему только «огромной княжескорй благодарности». Вот в ее размерах он готов не ограничиваться. Разумеется, если она будет выдана исключительно в словесной форме.

— Мы подумаем, что предложить вам за возможный риск, Петр Аркадьевич, — оскорбленно процедил Гуляев.

Вся доброжелательность из него испарилась, и теперь передо мной сидел напыщенный индюк, уверенный, что я его смертельно оскорбил, не согласившись рисковать жизнью всего лишь ради наших хороших отношений. А ведь сам он даже пальцем ради меня не шевельнул бы.

— Подумайте, — согласился я, тоже постаравшись выглядеть максимально холодно и отстраненно.

— Всего хорошего, Петр Аркадьевич, — тоном «чтобы ты сдох в муках, жадный сосунок» сказал Гуляев. — И всё же было бы неплохо, если бы вы брали пример со своего героического деда. Вот это был человечище. Сейчас таких уже нет.

— И вам всего хорошего, Федор Арсентьевич, — сказал я.

Хороших отношений у нас точно не будет, но это не значит, что я должен хамить, беря пример со своего гостя. Я даже привстал из-за стола в знак уважения, но этим и ограничился.

Просидел я в задумчивости минут пять, не больше. Вскоре ко мне постучался Николай Степанович.

— Никак поругались с Гуляевым, Петр Аркадьевич? — спросил он.

— С ним сложно не поругаться. Он из тех, кто на чужом горбу так и норовит в рай въехать. Это правда, что он с Константином Александровичем были друзьями?

Николай Степанович явно растерялся и пробормотал:

— Кто я такой, чтобы опровергать слова князя.

— У моего деда друзья вообще были? Или среди князей это не принято?

— Скорее, не принято, — ухватился Николай Степанович за возможность соскочить со скользкой темы. — Приняты деловые союзы. С Гуляевыми таковых не было. Но и не враждовали. Константин Александрович ни с кем не враждовал, если это вас успокоит.

А зачем с кем-то еще враждовать, если под боком есть такая супруга, как Мария Алексеевна? С ней никаких врагов не нужно — отравила-то его она, а не какие-то мифические враги. И если это действие было на пользу скверникам, то нельзя сказать чтобы Мария Алексеевна очень ему сопротивлялась — Софию же она убивала по собственному желанию. Исключительно ради любимого внука, который впоследствии даже не посчитал нужным отстоять ее перед Куликовыми. Впрочем, не тот характер у Антоши, чтобы противостоять Василию Петровичу. Да он даже Марии Алексеевне не противник.

Валерона всё не было, так что я решил сделать еще пару больших сундуков Макоши, а затем наконец заняться артефактом связи — слишком важной вещью, чтобы ею пренебрегать. Конечно, у меня были Валерон и Птос, но ведь не только от меня нужно что-то передавать, иной раз и ко мне нужно…

Прозанимался я около часа, и моя работа была прервана появлением князя Щепкина. Принимать благодарности мне не хотелось, но пришлось идти, прерывая работу. Как оказалось, Щепкин пришел совсем не за этим.

— Петр Аркадьевич, голубчик, что ж вы сразу не сказали, что вам нужно заплатить? — укорил он меня.

— Простите, Александр Владимирович?

— Я не Федор Арсентьевич, я прекрасно понимаю, что любой редкий навык должен быть оплачен. Мы готовы на любое ваше требование, чтобы освободить княжество от зоны. Мы не Гуляевы, мы всегда платим по счетам.

— Александр Владимирович, если бы у меня была возможность восстановить вашу реликвию, я бы это сделал сразу, — ответил я, понимая, что Гуляев от меня пошел к Щепкиным и выдал им сильно отредактированную версию нашего разговора. — Это невозможно сделать, если нет кусков реликвии.

— Но Федор Арсентьевич говорил… — растерялся он.

— Федор Арсентьевич был весьма недоволен, что я не побежал немедленно выполнять его просьбы. При этом