Все охают и ахают. На несколько секунд я лишаюсь слуха, словно оказался под водой. Бейли явно сошла с ума, и я вот-вот погружу ее в настоящий фильм ужасов, и Остину крупно повезет, если он в нем выживет. У этого кретина сейчас чрезвычайно самодовольный вид.

– Да, Леви, – воркует он. – В кои-то веки встань на колени.

Поджав губы, я снова обращаюсь к Бейлз.

– Бери вещи. Мы уходим.

– Нет, правда. – Она всплескивает руками, разразившись гортанным смехом. Сексуальным. Сейчас она не Нормальная Бейли, но та все еще увязла где-то внутри нее. – Раз хочешь отдавать мне команды, будто я твоя комнатная собачка, тогда, справедливости ради, ты тоже должен стать моей? Ползи ко мне, Лев Коул. Давай. Тут всего – сколько? Три шага? – Она слегка отступает, увеличивая расстояние между нами. – Умоляй, чтобы пошла с тобой.

Клянусь, в этот миг я мог бы совершить нечто ужасно глупое и жестокое с человеком, который подсадил ее на наркотики.

– А если не стану? – спрашиваю я скучающим тоном. К нам сейчас прикованы все взгляды Южной Калифорнии.

– Если не станешь… – она облизывает губы и смотрит мне в глаза, – то я сегодня трахнусь с Остином.

Остин завывает и хохочет на заднем плане, и я понимаю, что она не врет. Бейли стопроцентно с ним переспит, и я никак не могу ей помешать. Даже если утащу ее в свою машину (что формально вполне могу сделать), она все равно найдет способ сделать это просто мне назло. Она не в себе, не может мыслить здраво. Демон внутри нее жаждет свой фунт плоти, и я готов оторвать кусок от собственного сердца и скормить ему, лишь бы он остался доволен.

А готов ли?

Я никогда никого не умолял и не собираюсь делать это сейчас. Я создаю опасный прецедент. Но заметив мою внутреннюю борьбу, чистую ненависть в моих глазах, Бейли издает вздох.

– У тебя есть презик, Остин? А вообще, я не привередливая. Сойдет любой, у кого есть с собой презерватив.

Бейли увязла в объятиях нарастающего отходняка. Я вижу это по испарине на ее коже, по пустому взгляду грустных глаз.

На самом деле здесь нет такого дурака, который согласился бы на ее предложение. Сказать ей «да» прямо у меня на глазах – верный путь к преждевременной кончине. Но я знаю: как только окажусь вне поля зрения, искушение станет для Остина слишком велико. Я не могу этого допустить. Не могу позволить Голубке быть с другим. Она моя.

Я медленно встаю на колени. У нее перехватывает дыхание. Опускаю голову, чтобы не видеть чужие лица.

А потом ползу к ней.

Знаю, это настолько дико, что слухи непременно дойдут до Талии. Знаю, что происходящее снимают на телефоны. Знаю, что за те два месяца, которые Бейли здесь провела, я нанес своей репутации больше вреда, чем за всю свою жизнь.

Колени касаются теплой от костра земли. Толпа смеется, перешептывается, и, черт, я никогда ее за это не прощу. Ни трезвую Бейли, ни в наркотическом опьянении. Все ее обличия сливаются воедино в человека, которого мне правда стоило бы разлюбить.

Когда я наконец оказываюсь возле ее ног, то поднимаю голову и смотрю ей в глаза. Вижу, что Бейли немного пришла в себя с того момента, как озвучила свою просьбу – может, она вообще не думала, что я на такое соглашусь, – потому что теперь ее вид полон раскаяния. Широко раскрытые глаза покраснели и омрачены печалью.

Не обратив внимания на ее невысказанные и, кстати говоря, ни хрена не принятые извинения, я встаю и пронзаю ее убийственным взглядом.

– Довольна?

Она сглатывает, но ничего не говорит.

– Хорошо. А теперь снимай чертову куртку.

Бейли послушно ее снимает, содрогаясь всем телом. Мне стоило бы постыдиться, но, может, Грим прав. Возможно, я иду к неминуемому взрыву. Как только Бейли ее снимает, я выхватываю куртку у нее из рук и бросаю в костер. Пламя пожирает ее прежде, чем она успевает коснуться земли.

– Что за хрень, Коул?! – причитает Остин.

Обхватив Бейли за талию, я закидываю ее на плечо и шагаю прочь из этой дыры. Донни плетется следом.

– Брось, Коул, вечеринка только начинается! Сейчас подвезут еще бочек с пивом, и я собираюсь открыть бутылку папиного «Макаллана»!

Все провожают нас взглядом, когда я выхожу через парадную дверь. Бейли, устало хохоча, выставляет два средних пальца в неопределенном направлении.

– Ага. Хорошенько посмотрите на идеальную Бейли Фоллоуил. Уже не такая идеальная, да? Не употребляйте наркотики, детишки.

Господи Иисусе. Да она совсем поехавшая, гораздо сильнее, чем челюсть Остина.

– Как ты здесь оказалась? – рявкаю я.

– Мама меня подвезла, а моя подруга Эйвери поручилась, что за мной присмотрит. Мне все еще не разрешают садиться за руль.

– Удивительно. Я отвезу тебя домой.

Я заталкиваю ее в машину. И только когда двигатель с ревом оживает, а кондиционер выдувает ледяной воздух, я вспоминаю, что так и остался без рубашки. Сдав назад, я выезжаю с парковки и отправляюсь в путь. Голубка, слава богу, молчит. Я все еще осмысляю события сегодняшнего вечера. Она прилюдно меня унизила. Наверное, в каком-то смысле я поступил с ней точно так же. За все время нашей дружбы мы никогда не переходили этих границ.

Мы оба теребим свои браслеты. Я так зол, что готов сорвать свой с запястья.

– Извини за…

– Заткнись, Бейли.

– Я… эм… – Она взволнованно почесывает щеку, уставившись в пространство.

– Что? – нетерпеливо рявкаю я.

– Перед нашей поездкой в Джексон Хоул я… эм… одолжила несколько радиоуправляемых самолетов из твоей коллекции, чтобы заплатить за…

– Наркотики, – заканчиваю я за нее. Мои радиоуправляемые самолеты – моя гордость и радость. Бейли знает об этом, как никто другой. Сама купила мне несколько самых дорогих экземпляров на собственные деньги.

– Да, – тихо говорит она. – Мама следит за всеми моими вещами, потому как знает, что наркоманы воруют и продают их, чтобы купить наркотики. А как ты знаешь, я отказалась от родительских кредиток и хотела быть финансово независимой… – Она замолкает.

Я на мгновение закрываю глаза, когда мы останавливаемся на красный сигнал светофора. Надеюсь, она не продала одну из лучших моделей. Зная ее, не продала. Но все же. Какой мерзкий поступок.

– И как ты проходишь их тесты на наркотики? – требовательно спрашиваю я.

– Я… ну… – Она озирается, упорно стараясь не встречаться со мной взглядом. – На самом деле я больше ничего не принимаю. Поэтому так ужасно себя со всеми