будто он пырнул меня ножом. Но от смущения я не могла попросить его остановиться. – По ее лицу текут слезы. – У меня тоже уже сформировалась репутация. Холодная. Фригидная. Слишком чопорная. Поэтому я просто лежала и терпела… Я поимела не его, а свою репутацию, если понимаешь, о чем я. И… и когда он закончил… – Она икает, плача от огорчения. – Я сказала, что у меня болит голова, потому что хотела, чтобы он ушел. И он дал мне обезболивающие.

– Он использовал тебя, – настаиваю я.

Бейли облизывает губы, снова потупив взгляд в пол.

– Разве? Ведь я возвращалась за таблетками, даже когда он снова и снова попрекал меня за ту ночь. Возможно, так я наказывала саму себя, показывая себе, как далеко я зашла. Каждый раз, когда он приносил мне наркотики – что случалось каждую неделю, – то предлагал больше. Причем открыто. Иногда непристойно ко мне прикасался. Но моя любовь к таблеткам всегда одерживала верх над ненавистью к нему. Знаю, что это не какая-то там серьезная травма, и я просто веду себя глупо…

– Вовсе не глупо. Ты отдала свою девственность тому, кто ее не заслуживал. Это же… все равно что пожертвовать деньги благотворительной организации, а потом узнать, что они топят котят… или что-то в этом роде.

Боль, пронзившая мое сердце, норовит утопить его в печали.

Бейли издает смешок при виде несвойственной мне неловкости.

– Проблема была не в нем. – Она поднимает взгляд, и мы смотрим друг другу в глаза. – Проблема в том, что это был он, а не ты.

Я протягиваю руки, обхватываю ее за талию, и она перелезает через центральную консоль. Бейли садится на меня верхом, и мы обнимаем друг друга. Я зарываюсь лицом в ее волосы и на долю секунды могу вдохнуть полной грудью и снова почувствовать себя самим собой.

Глажу ее по спине. Поцелуями стираю ее слезы.

– Может, просто… сделаем значимым все, что случится у нас во второй раз? – спрашивает она, прижимаясь дрожащими губами к моей коже. – Второй танец. Второй секс. Все.

Я запрокидываю голову, чтобы ей было меня видно.

– Второй раз важнее. Значение первого раза преувеличивают. Зачастую первый раз – всего лишь ошибка.

– Что? – Она в замешательстве вытирает глаза рукавом клетчатой рубашки.

– Талия не считалась. Пэдлок не считался. В первый раз мы развлекались. Все было не по-настоящему.

– Его зовут Пэйден.

– Все равно ненастоящее имя, – бесстрастно возражаю я. – Давай начнем сначала. Сейчас у нас все будет в первый раз. Все остальное не считается.

– Так не бывает. – Бейли печально качает головой.

– Кто это сказал? – противлюсь я, одаривая ее своей самой обезоруживающей улыбкой. – Не существует универсальных правил. Одно из преимуществ самосознания – возможность устанавливать собственные правила.

И пока вывожу ее из машины, внутри весь истекаю кровью, ведь начинаю понимать, что раны Бейли отнюдь не поверхностные. Ее ранили и предали сверстники. Использовали однокурсники. Семья и друзья оказывали на нее давление.

Ее проблемы – не временный этап. Это способ отвлечься.

И если Бейли с ними не справится… они ее погубят.

Глава 24. Бейли

Лев держит мою ладонь в своей грубой мокрой ладони, пока ведет меня к нашему огромному брезентовому гамаку, так и оставшись без рубашки. Он даже не замечает, что я здесь прибралась. Я прихожу сюда с тех пор, как родители дали мне чуть больше свободы. Кормлю наших голубей, поддерживаю порядок в нашем маленьком уголке. Но сейчас темно, и нас переполняет отчаяние. Весь мир может вспыхнуть пламенем, а мы, наверное, даже не заметим.

Стук сердца отдается в ушах. Я рада, что не рассказала ему всю историю. О том, что с Пэйденом потеряла не только невинность, но и доверие к мужчинам.

– Эй. Смотри на меня. Не забывай, где ты. – Лев вырывает меня из густого тумана страданий, сжимая мою руку. Переплетает наши пальцы и играет ими. – Давай перепишем наше прошлое, Бейли.

Он достает телефон и просматривает музыкальное приложение.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Я всегда хотел потанцевать с тобой под эту песню. – Он бросает телефон на брезент и раскрывает для меня объятия. И я устремляюсь в них, когда начинает играть It Ends Tonight группы All-American Rejects. Песня такая бескомпромиссная, такая печальная, что я стараюсь не искать скрытый смысл, но это трудно. Глаза щиплет от слез. Я не хочу, чтобы между нами все заканчивалось, но в то же время не знаю, как нас спасти.

Я опускаю голову ему на плечо, закрываю глаза и растворяюсь в строчках песни. Наши сердца бьются возле друг друга. Наши души плавно переплетаются, как кошачьи хвостики. Я рада, что сейчас трезва и могу по-настоящему находиться в моменте. Когда песня заканчивается, я выжидаю еще несколько секунд, просто стоя на месте, и Лев позволяет мне собраться с мыслями.

Наконец он нарушает молчание:

– Мы не обязаны делать что-то, чего ты не…

Я прижимаю палец к его губам и качаю головой.

– Я никогда в жизни ничего не хотела сильнее.

– Ты настоящая Бейли? – произносит он сквозь ком в горле. – Та, в которую я влюбился?

Я едва заметно киваю.

– Да, Лев. Даю слово.

Он опускает меня на влажный от росы брезент и покрывает все мое тело поцелуями. Каждый синяк. Каждое пятнышко. Каждую родинку и порез. Начинает со лба и спускается вниз. Целует грудь. Живот. Затем сдвигается еще ниже к местечку между моих ног. Он боготворит меня, и в этот миг я ему позволяю. Я отпускаю свою настойчивую потребность угождать. Перестаю давать. Начинаю принимать. Говорю ему, чего хочу, где этого хочу и в каком темпе. Сначала он целует меня в одежде, а потом неспешно раздевает, бормоча мне в кожу: «ты такая красивая», и «я не могу тобой насытиться», и «ты – та самая, Бейлз. Мое начало, середина и конец». Каждый сантиметр моей кожи покрывается мурашками. Лев опускает голову между моих бедер, разводит их в стороны и ласкает языком. Я вся дрожу, впиваясь ногтями ему в плечи. Затем он погружает в меня два пальца, и раздается звук моего желания, который невозможно спутать ни с чем, едва он начинает двигать ими внутрь и наружу, посасывая клитор.

– Лев… – Колени слабеют, и я вся дрожу, когда напряжение нарастает, а он все быстрее двигает во мне пальцами. – Я сейчас кончу.

– Кончи мне на язык, Голубка. – Он скользит во мне языком, и удовольствие накрывает меня теплыми волнами. Едва дрожь проходит, Лев поднимает голову: губы припухли и блестят, волосы растрепаны