Когда наступает мой черед, я попадаю.

Грим промахивается и чертыхается. Он взволнован и весь вспотел. Мне бы хотелось прямо сейчас сообщить ему новость, но, честно говоря, думаю, что ему принесет гораздо больше радости, если я одержу победу в этой игре, тихо оставлю должность в тайне от всех, и обставлю все так, будто он превзошел меня на поле и получил капитанский титул непосредственно от тренера Тейлора.

Я опережаю на три очка, но теряю запал, вызванный раздражением в адрес Грима, когда Бейли прислоняется бедром к столу для аэрохоккея. Она совсем рядом. Я не смотрю на нее, уже и так подавленный после нашей недавней словесной перебранки.

Грим забрасывает мячик для пинг-понга в стаканчик, и все вопят в исступлении. Все же он вполне может победить.

– У тебя получится, Грим, – говорит Голубка, напоминая мне о старых добрых временах, когда болела за меня на каждом матче. И домашнем, и выездном. О том, как я принимал все, что у нас было, как должное, и все же жаждал большего. Теперь она болеет за любую команду, лишь бы не за мою.

– Держись поближе, Бейли. Он сходит с ума каждый раз, когда ты дышишь в сторону другого парня, – велит Грим, забрасывая еще один мячик в стакан.

Бейли улыбается ему и присаживается на край стола спиной ко мне и лицом к Гриму.

– Как дела, Грим?

– Неплохо. Как Джульярд?

– Потрясно.

Потрясно, как же. Я прикусываю язык и глубоко дышу, бросая мячики в стаканы.

– Хорошо выглядишь, – флиртует Грим. – Даже в наряде стареющего ковбоя из поганого фильма 80-х.

– Эй! – негодует Мария с конца комнаты. – Я все слышала.

– И хорошо, – рявкает в ответ Грим. – Теперь можешь что-то предпринять по этому поводу. Всегда пожалуйста. – Он снова переключает внимание на Бейли. – Лев доставляет тебе хлопот?

– Что же еще он может доставить женщине? – фыркает она.

Маленькая лгунья. Я могу доставить ей оргазм, даже пальцем к ней не притронувшись.

– У меня заканчивается терпение, – предупреждаю я обоих.

– О, в этом ты неповторим. – Бейли, надув губы, рассматривает свои красивые ноготки. – Соображаешь не быстрее, чем бегаешь трусцой по полю.

– Зачет! – Вся футбольная команда заходится смехом. – Охренеть, Коул!

– Бейли, отойди, – рявкаю я.

– Ты мне не начальник. – У нее прекрасное настроение. Возможно, снова грянули эмоциональные перепады после отходняка. В любой другой ситуации я бы отнесся с сочувствием, но только не в тот момент, когда она меня допекает, а я уже и так на взводе.

– Может, и нет, но мы оба знаем, что ты все равно принадлежишь мне, так что слушайся.

– Зач-е-е-е-ет! – Толпа хохочет и сминает в руках пластиковые стаканчики.

– По крайней мере, я сама плачу почти за все, что имею, – дразнит она. – Напомни, сколько стоит твоя машина?

– Меньше, чем лечение в клинике, в которую ты отправишься, – огрызаюсь я.

Оскорбление попадает точно в цель, и у нее перехватывает дыхание. Щеки заливает румянец. Мгновение мы не сводим друг с друга глаз.

– Кто-то разжег костер у Донни на заднем дворе! – вопит с террасы заядлый курильщик из моего класса. – Так круто, ребята, идите посмотреть!

– Извини, лучшее представление в штате сейчас разворачивается прямо перед нами, – смеется Грим.

Я с усилием сглатываю и делаю то, чего не делал еще никогда – намеренно проигрываю. Делаю вид, что целюсь перед стаканчиком. Снова судорожно сглатываю. А потом бросаю мячик чуть правее.

Промахиваюсь как минимум сантиметров на семь.

Толпа вопит от возбуждения.

– Эй, народ, Грим – новый капитан футбольной команды!

Грим так счастлив, что подпрыгивает на месте, и хотя я изображаю недовольство, на самом деле очень рад.

– Уф. – Я надуваю щеки, вращая мячик для пинг-понга на указательном пальце, как баскетбольный мяч. – Всегда считал, что поражение заложено в твоей ДНК. Но, видимо, все же существует игра с мячом, в которой ты силен.

Грим свирепо раздувает ноздри, и я понимаю, что заслужил пинка за чушь, которую сейчас ляпнул. Но он держится с достоинством и снова расплывается в широкой улыбке, давая понять, что ему все равно.

– Видите, детишки? Вот что случается, когда проживаешь свою жизнь трусом. Боишься заполучить девушку, которую любишь, боишься сказать папочке, что не хочешь играть в футбол. – Грим делает шаг ко мне, почти дотрагиваясь носом до моего. – Однажды ты просто… – Он щелкает пальцами. – Взорвешься. И я это допущу, Лев Коул, чтобы в итоге ты остался среди обломков.

Я разворачиваюсь, пока не сделал то, о чем пожалею, например, изобью его до потери сознания, и выхожу на улицу искать Бейли. Пора разобраться с моим личным стихийным бедствием – ураганом Бейли.

Я вспоминаю про дурацкий костер во дворе и направляюсь прямиком туда. Он возле небольшого холма, который тянется вдоль земель, принадлежащих родителям Донни. Возле него группа людей танцует под трек Boom от X Ambassadors. Среди них я замечаю Бейли. Она всегда выделяется благодаря волосам. Блестящим золотистым прядям, которые, словно лепестки подсолнуха, раскидываются по футбольной куртке.

Футбольной куртке Школы Всех Святых.

На которой не мой шестьдесят девятый номер в дань уважения Найту времен, когда он играл.

Это куртка Остина.

И сейчас Бейли сидит у него на коленях и хихикает над его словами. Да ни за что на свете девушка с коэффициентом интеллекта, как у Бейли, не смогла бы посмеяться не над такими парнями, как Остин, а с ними за компанию. Это тот самый идиот, который спросил на уроке, сколько лет было Леонардо ДиКаприо, когда он писал Сикстинскую капеллу. Она явно мстит мне за нашу небольшую перебранку во время игры в пивпонг. И у нее получается. Черт, Остин явно наслаждается тем, что моя любимая девушка сидит у него на руках.

Я пробираюсь сквозь толпу прямо туда, где они устроились возле костра. Хватаюсь за дурацкую куртку, поднимаю Голубку на ноги и прижимаю ее спиной к своей груди, чтобы не оступилась. Она вскрикивает от удивления.

– Разве я не говорил, что шоу, черт подери, окончено? Я отвезу тебя домой.

Бейли оборачивается и толкает меня в грудь.

– Отстань от меня, лицемерный придурок.

– Сними его куртку. – Мне так тошно видеть ее в этой хрени, что удивительно, как меня еще не вырвало. Она знает, что спортивные бомберы значат в ШВС. Я ей рассказывал.

– Мне холодно.

– Я дам тебе свою.

– На тебе даже рубашки нет, Лев.

– Тогда дам тебе облачиться в мою гребаную кожу. А теперь сними куртку, пока не случилось непоправимое.

Она надувает губы и сердито цедит:

– Если