Очевидно, что я не добьюсь от нее ничего, кроме головной боли, поэтому решаю уйти пораньше и заехать к Бейли. В идеале стоило бы дать ей больше времени, чтобы успокоиться. Но она должна знать, что больше не будет разгуливать в маленьких желтых бикини. По пути к машине отправляю сообщение Талии.

Лев: Пытался найти тебя в школе. Где ты?

Она отвечает через три секунды.

Талия: болею дома L

Лев: Заеду и привезу Gatorade[27]. Нам нужно поговорить.

Талия: Если речь о расставании, то не утруждайся.

Лев:?

Талия: Я не готова.

Лев: А я готов.

Талия: Что ж… если ты меня не послушаешься…

Что. За. Хрень? Очень похоже на угрозу, но чем она может мне угрожать? Я всегда вел порядочный образ жизни, не знаю уж, к лучшему или к худшему. А потом меня осеняет. Она вовсе не мне угрожает причинить вред, если прекращу этот фарс.

Лев: Ты не посмеешь.

Талия: Не понимаю, о чем речь! Бейли милая <3

Пора устроить Талии разнос. Я делаю невозможное: беру телефон и звоню ей. Звоню. Без предупреждения. Она не отвечает. Снова отправляю ей сообщение. Не отвечает. Задействую дымовые сигналы, голубиную почту, чертову телепатическую связь – ничего не выходит. Талия не отвечает. Она позволяет мне накручивать себя из-за ее последнего сообщения, потому что я оставил ее переживать целыми днями, пока был в Джексон Хоул и дегустировал каждую клеточку на теле Бейли. И да, я завязываю с метафорами. Во всяком случае, пока.

Дорога домой проходит как в тумане. Я не помню, как парковал свою «Бугатти» перед нашим гаражом на восемь машин, но все же мне это удалось. Все мои мысли только о том, что жизнь, похоже, стала намного сложнее. Талия сумела втереться к Бейли в доверие, а та в последнее время не отличается особой проницательностью.

Доплетясь до порога Бейли – и почему кажется, словно она живет на другом конце континента? – я открываю дверь и чуть ли не ползком поднимаюсь в ее комнату. Обычно я не страдаю от тревожности, но от мысли о том, что с ней случится что-то плохое, что я не женюсь на ней, не создам с ней семью, не свяжу наши жизни, как корни старого дуба, у меня кружится голова.

– Прекращай уже, – кричит Джейми из домашнего кабинета. – Входишь в мой дом так, будто это ты платишь ипотеку.

Сомневаюсь, что он сможет произнести это слово по буквам, и уж тем более вряд ли до сих пор ее выплачивает. Когда я дохожу до спальни Бейли, дверь оказывается приоткрыта. Внутри никого. Я стою, как идиот, и жду, что услышу ее. Что из балетной студии зазвучит музыка. Но слышу только стук клавиш клавиатуры Джейми и воркование голубей, сидящих на ветке у Бейли за окном.

Не сыпь соль на рану, мам. Необязательно было присылать подкрепление. Я знаю, что ей нужна моя помощь.

А затем замечаю на ее тумбочке записку – простой, аккуратно сложенный желтый листок бумаги, – и понимаю, что она адресована мне. Меня бесит, что Бейли ожидала, что я буду ее искать, не выдержу первым. Она мстит мне за то, что спустил ее наркотики в унитаз. Знала бы она, что я, возможно, вместе с ними заодно смыл и свою жизнь ради пары небрежных перепихонов.

Я беру записку и разворачиваю ее.

Упс. Прости, Лев, здесь твоих яиц тоже нет.

Б.

Глава 23. Лев

Печальный факт № 5522: на территории парка Вашингтон-сквер в Нью-Йорке располагалось кладбище, и считается, что там до сих пор покоится 20 000 тел.

На этой неделе я побывал на каждой долбаной вечеринке, беспокоясь, что Талия подсунет Бейли наркотики.

Я посещаю и те, на которые приглашен, и те, на которые меня не звали, ведь ясно, что в любой обычный день я бы не удостоил этих придурков своим присутствием. А все лишь бы убедиться, что Бейли там нет. К субботнему вечеру я уже думаю, что худшее позади. Осталась всего одна вечеринка, которую устраивает парень по имени Донни. Настоящий мерзавец, который думает, что если будет вести себя как тупица, то от этого его хрен станет больше. Донни – футбольный фанат, поэтому я совершенно спокойно отношусь к тому, чтобы завалиться на его вечеринку. Или, ну знаете, при необходимости спалить там все дотла.

Однако, что меня беспокоит, когда я выхожу из машины, припарковавшись перед домом Донни, так это Талия. Она всю неделю прогуливала школу, не отвечала на мои сообщения и даже не открыла мне дверь. С ней что-то происходит, и я бы встревожился, если бы не был так зол.

Родители Донни – архитекторы, и, как следствие, в его доме шестиметровые потолки, камин ручной работы и спа-зона размером с олимпийский бассейн.

Как только я захожу в дом, все бросаются поздравить меня с очередной футбольной победой. Из стереосистемы с потолка, пола и черт знает откуда еще доносится песня Hotel группы Montell Fish. Я замечаю Остина, который делает стойку над бочонком с пивом[28] – все так же всецело привержен идее понапрасну расходовать природные ресурсы. И Грима, который стоит, прислонившись к стеклянным дверям с видом на бассейн, держит в руке красный пластиковый стаканчик и разговаривает с Маком и Антонио. Я хотел сообщить ему, что поговорил с тренером о должности капитана и скоро ее оставлю, но из-за Бейли и Талии так и не нашел на это времени.

Бирди виснет на мне, будто мы друзья, и целует накрашенными губами в щеку.

– Боже мой, Лев! Ты пришел.

– Превосходная наблюдательность, Бирди. Талия здесь?

Кто-то кивает мне и молча сует бутылку пива, когда я прохожу в глубь комнаты, полной людей, которые танцуют, общаются и целуются.

– Нет. – Она изображает печальное лицо, надув губы. – Ей правда нездоровится.

А я окажусь под домашним арестом за взлом с проникновением, если она продолжит меня избегать. Я стряхиваю с себя Бирди.

– Сообщи, если что-то узнаешь.

Я шагаю к Гриму и встреваю в его разговор с парнями.

– Видел Бейли?

Грим оборачивается и окидывает меня ледяным взглядом.

– Привет, Грим, как дела? Все хорошо, спасибо. Как ты, Лев? Да, вечер и правда отличный, – он язвительно разыгрывает диалог, который должен был бы у нас состояться, если бы я не был весь на нервах, а мы все не жили в гребаном двадцать первом веке.

– Звучит как аудиоурок для изучающих английский. – Я делаю глоток пива. – Где она?

– На моем члене. – Антонио указывает рукой