оба улыбаемся, как сумасшедшие. А потом я вспоминаю, что послужило этому причиной, и сердце екает.

– Мне показалось, ты сказал, что не станешь со мной целоваться?

– Это был не поцелуй. – Он качает головой. – Это прелюдия перед поцелуем. Заявление о намерениях. Когда я тебя поцелую – да, всего-навсего поцелую, – ты потом несколько недель не сможешь собраться с мыслями.

Мы оба улыбаемся, как два идиота.

– Теперь можешь бросить попытки придавить меня насмерть, – шепчу я, неуклюже хлопая его по плечу.

– Сначала ты скажешь мне, что это ничего не меняет.

– Это ничего не меняет, – лгу я.

– Почему я тебе не верю? – Его глаза – зеленые с карими крапинками вокруг зрачков – внимательно меня рассматривают.

– Потому что ты параноик? – предполагаю я с милой улыбкой.

– Я говорил не всерьез про Джульярд. Я хочу, чтобы ты поехала.

– Хорошо, потому что я поеду.

Лев неохотно слезает с меня.

Я надеваю браслет. Он повязывает свой.

– Как там небо, Голубка?

– Как на ладони.

Глава 22. Лев

Печальный факт № 2016: после кремации человеческое тело весит от полутора до четырех килограммов.

Ссора с папой и Найтом, случившаяся в Джексон Хоул, что-то во мне изменила. Заставила выйти из режима жизни на автопилоте.

Пора поступить правильно по отношению к любимым людям.

Я начал с Голубки, переключив ее внимание с желания потрахаться на необходимость оправиться от воздействия таблеток. Да, мы немного напортачили, позволив себе подурачиться в постели, но она отлично справилась. Я не хочу, чтобы она меняла одну зависимость на другую, поэтому оставлю ее в покое.

И Бейли была права. Я правда завидую той страсти, с которой она подходит к любимому делу. И я правда плыву по течению. Играю в футбол и не подаю документы в Военно-воздушную академию из-за отца и Найта. Стою на месте из-за Бейли. Состою в фиктивных отношениях с Талией, поскольку не хочу, чтобы она стыдилась или чувствовала себя использованной. Пытаясь всем угодить, я в итоге не угождаю никому, так, может, решение кроется в том, что нужно поступать так, как будет правильно для меня?

Возможно, подлинно оставаясь самим собой, можно избавить всех вокруг от безграничной боли.

Далее по списку Грим Квон. Он хочет стать капитаном. А я хочу… чтобы меня оставили на хрен в покое. И это в том числе означает, что по окончании школы я больше никогда не буду играть в футбол. Это единственное решение, которое я принял ради себя. Грим прав – я не гожусь для этой роли. Никогда не годился. Страсть – и правда заслуга.

Возможно, я не смогу осуществить свою мечту стать пилотом, но точно не буду надрываться за игрой в футбол, лишь бы папе было о чем поговорить с приятелями в загородном клубе. И конечно, не стану ради этого обламывать Грима в его стремлении к своей истинной мечте.

Поэтому сейчас я стою в раздевалке после тренировки, готовый подловить тренера Тейлора и сказать ему, что оставлю пост капитана, но продолжу до конца года выполнять свои обязательства как игрок. Все еще в душевых.

– Чувак, держи дистанцию, – обращается Мак к Болси в душе, намыливая задницу. Я уже помылся, оделся и готов идти. Спортивная сумка висит на плече. Уверен, все думают, что я уже ушел. – Если я могу разглядеть каждый волосок на твоей мошонке, значит, ты слишком близко.

– Или в случае с Болси – в том же городе, – острит Финн. Наверное, надо снова пригрозить им, чтобы не вели себя по-свински по отношению к Тодду, прежде чем передам титул капитана. Я уже готов выйти из-за шкафчиков именно с этой целью, как вдруг голос Остина заставляет меня застыть на месте.

– Видел вчера Бейли Фоллоуил на пляже.

Что она делала на пляже? С кем была? Как смогла улизнуть из дома?

– Да? – спрашивает Финн. – Она все еще горячая?

– Братан, огнеопасная – и это еще мягко сказано. Знойная настолько, что, должно быть, мочится лавой. Она была в крошечном желтом бикини и выглядела так, словно сошла со страниц каталога Victoria’s Secret. Сексуальна, как никогда.

– Уверен, и так же недосягаема, – манерно тянет Грим. Молодчина. – Она тебя в упор не замечала, пока вы три года учились в одной школе. Сомневаюсь, что передумала после поступления в колледж, а ты до сих пор выглядишь как плод любви моего левого яичка и стероидов.

Я бы сейчас же сделал его капитаном «Майами Долфинс», если бы мог.

– Au contradictoriany. – Остин пробует силы во французском… в процессе угробив весь язык. – Слышал, что она и правда балуется наркотиками, поэтому запросто может здорово ошибиться. Легкая добыча.

Единственное, что мешает мне раскроить ему коленную чашечку моим швейцарским армейским ножом, так это желание узнать больше об их встрече.

– Серьезно? Тебе показалось, что она наркоманка? – удивляется Болси.

– Никакая она не наркоманка, – ворчит Мак. – Ее богатенькие родители вмиг бы вылечили ее в какой-нибудь пятизвездочной швейцарской клинике, если бы она употребляла что-то крепче рецептурных таблеток.

– Она точно что-то употребляет, – фыркает Остин и, выйдя из душевой, вытирается полотенцем. – Судя по всему, пару дней назад ее посадили под домашний арест или вроде того. Теперь родители проверяют ее на наркотики и разрешают выйти из дома, только если она чиста. Во всяком случае, так она мне сказала. – Она доверилась ему? Зачем? – Стоит ли говорить, что я пригласил ее на все вечеринки в эти выходные. – Остин сверкает самодовольной ухмылкой истинного подонка. – Включая ту, что проходит у меня в штанах.

Голова идет кругом. Мэл и Джейми что, издеваются? Просто заставляют ее пописать в стаканчик, а потом позволяют делать все, что пожелает?

«А почему бы и нет, придурок? Потому что тебя прельщает мысль о том, что Бейли сидит взаперти, где за ней никто не сможет приударить?» – фыркает голос в моей голове. Мне без труда удавалось притворяться, что мы с Талией все еще вместе, ведь я знал, что Бейли точно не сможет ни с кем переспать, чтобы мне отомстить. Но теперь все изменилось, а Бейли сейчас непостоянна и мстительна как никогда.

– Запомните мои слова. – Остин натягивает хлопковые брюки и рубашку от J. Crew – распространенный во всем мире наряд, означающий «Я заурядный белый человек». – К концу недели я окажусь по самые яйца в Бейл…

– Заткнись на хрен, Остин. – Мой голос так резок, что способен иссечь его лицо в клочья. – А не то я тебя изобью и доведу до конца то, что начал Грим еще в прошлом году.

Мы