– Привет. – Я чувствую, как лицо заливает густой румянец. Мы оба голые, и Лев поднимается вдоль моего тела, прокладывая дорожку из поцелуев. От испарины кожа липнет к коже. Я задыхаюсь от чувств, охвачена желанием. А потом он оказывается сверху, такой сильный и заботливый. Парень, который никогда меня не предаст.

– У меня нет презерватива, – тихо говорит он, водя головкой члена между моих ног. – Не рассчитывал…

– Я здорова, – выпаливаю я. – И у меня установлена внутриматочная спираль, чтобы контролировать гормоны и потенциально тяжелые месячные, так что… знаешь, думаю, все нормально. – Я не хочу, чтобы между нами были преграды. Их и так за эти годы было предостаточно.

Лев склоняет голову набок, глядя на меня сексуальным, одурманенным взглядом.

– Черт, Голубка. Твои пошлые разговорчики не имеют равных.

Я пожимаю плечами.

– Видимо, я полна сюрпризов.

Он наклоняется, захватывая мои губы в небрежном страстном поцелуе, и заключает меня в объятия, собирая все мои части воедино. Плохие и хорошие. Уродливые и прекрасные.

– Я тоже здоров.

Мы встречаемся взглядом, и я отвечаю ему едва уловимым кивком. Лев закрывает глаза, делает глубокий вдох и входит в меня сантиметр за сантиметром. А их оказывается много, очень много. Мое тело напрягается, и я задерживаю дыхание. Во мне борются удовольствие и боль.

– Скажи, если нужно остановиться. – Его голос звучит напряженно, он сам едва сдерживает собственное желание.

– Все хорошо. – И я говорю не только об этом.

Когда Лев входит полностью, меня удивляет, какую сильную боль это причиняет. Я не девственница, очень возбуждена, и он ласкал меня языком и пальцами. Так почему я чувствую, словно он засунул в меня контейнер для теннисных мячей?

– Все нормально? – Он ласково гладит меня по волосам, глядя с нежностью и беспокойством.

«Мне достался самый лучший, – думаю я. – Из всех восхитительных мужчин, которых я знаю – сплошь футболистов, миллионеров, язвительных самцов, я сумела заполучить лучшего».

– Немного больно, – признаюсь я, тяжело дыша. – Но лучше испытывать боль от тебя, чем удовольствие от кого-то другого.

– Никто не должен причинять тебе боль, Голубка. И особенно любимый человек.

Лев сплевывает на подушечку большого пальца и, просунув руку между нами, массирует клитор, не осмеливаясь двигаться во мне. Он позволяет мне привыкнуть к его размеру, переключая мое внимание на восхитительное удовольствие, разливающееся между моих бедер.

Сперва мне кажется, что клитор слишком чувствителен к прикосновениям и я не смогу кончить снова. Но он щелкает по нему, дразнит, кружит, пока меня не охватывает оргазм. Я развожу ноги, чувствуя, как растягиваюсь, и мое тело раскрывается подобно цветку, готовое его принять.

В этот миг я превращаюсь из скромного цветочка в дикий цветок.

Лев начинает двигаться. Сперва нежно. А затем, едва смотрит на меня и видит, что я задыхаюсь и стону в погоне за очередным оргазмом, его движения становятся резкими и необузданными. Мы единое целое, двигаемся в безупречной гармонии, и меня охватывает наслаждение, потому что нечто настолько приятное попросту не может быть ошибкой.

– Голубка, я больше не могу. В тебе слишком хорошо. – Капля пота падает с его лба прямо на мои губы. Я слизываю ее, сотрясаясь от мощного оргазма, и как раз в это мгновение чувствую, как внутри разливается тепло, давая понять, что он тоже кончил.

Мы цепляемся друг за друга и крепко сжимаем в объятиях, будто потрепанный брезент под нами вот-вот порвется, а под ним – бесконечная пропасть, ведущая прямиком в ад. Мы соприкасаемся взмокшими лбами. Наше затрудненное дыхание становится размеренным. Так мы и лежим несколько секунд. Затем минут. Ни он, ни я не хотим отстраняться. Разрушать чары этого мгновения.

В конце концов, я отодвигаюсь. Лев, который несколько часов проходил без рубашки и защищает меня от вечерней морозной прохлады, начинает мерзнуть надо мной.

– Нам пора, – говорю я, прильнув к его губам.

– Да, пора, – соглашается он, закрыв глаза. – Но я бы лучше сбежал вместе с тобой.

– Я устала убегать. Чему точно не учат в колледже, так это тому, что твои проблемы всегда тебя обгонят. – Я мягко отталкиваю его и целую в плечо, когда он переворачивается на спину рядом со мной. – К тому же не уверена, сможем ли мы когда-нибудь быть вместе, Леви. Ты прирожденный боевой пилот. А я порочная.

Он резко поворачивается ко мне, и по его грозному свирепому взгляду становится ясно, что Лев совершенно со мной не согласен. Взяв меня за подбородок, он поворачивает мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Порочные ангелы – все равно ангелы. Именно изъяны делают их особенными. Неповторимыми. Бойцами. Сформированными опытом. Гордись своими шрамами, Голубка. Ведь там, где ты видишь трудности, я вижу возможности. Где ты видишь несовершенства, я вижу рост. Где ты видишь неудачу, я вижу усилия. Где ты видишь отчаяние, я вижу надежду. – Он делает резкий вдох. – Ты не просто недурна – порой кажется, что ты неправдоподобно хороша.

И в это мгновение, лежа на старом грязном брезенте посреди леса в объятиях любимого парня, я наконец понимаю, что выживу, несмотря ни на что.

И что, возможно, этого будет достаточно.

Глава 25. Лев

Печальный факт № 9228: в Нью-Йорке люди чаще умирают в результате самоубийства, чем от убийства.

Я сижу, уставившись на экран ноутбука и чувствуя, словно под кожей ползают змеи. Я весь дрожу, хотя на это нет причин. На мне толстовка, за окном градусов пятьсот, а во мне восемьдесят восемь килограммов чистой мускулатуры. И все же меня выворачивает наизнанку. Потому что я не могу заставить себя нажать на эту маленькую синюю кнопку. Ту самую, которая отправит мою заявку в Военно-воздушную академию.

ПОДАТЬ ДОКУМЕНТЫ

Сегодня крайний срок подачи. Мой последний шанс. Я все внимательно заполнил, загрузил всю нужную ерунду: результаты стандартизированного теста для поступления, свои оценки, резюме – осталось только нажать кнопку отправки. Так почему же я не могу?

Именно вчерашняя ночь с Бейли придала мне сил, чтобы хотя бы допустить, что я могу это сделать. Голубка была сильной, стойкой, открытой и полной надежды. Бейли – настоящий боец, и кто знает? Может, и я тоже?

Нажми на кнопку отправки.

– Ты должен это сделать, – поощряет женский голос у меня за спиной, и я едва не подпрыгиваю до потолка. Я сижу на кухне. Папа у дяди Вишеса, поэтому я решил, что смогу несколько часов побыть один. Конечно, Дикси здесь. Она всегда здесь, на блюдечке с голубой каемочкой, на случай, если папа передумает и захочет, чтобы