врезался в людей, не успевших ничего понять. Тела разметало, разорвало, испепелило. Половина магов, державших общий щит — тот самый, что прикрывал и самого немца, — погибли мгновенно. Останки разлетелись по холлу, заливая мрамор кровью. Зал наполнился криками раненных и искалеченных людей.

Императрицу спас барьер. Кулон вспыхнул, приняв удар на себя, Её Величество отшвырнуло назад, в колонну, но она устояла. Жива. В глазах — ужас.

Фон Клитц даже не взглянул на погибших. Смотрел только на меня.

— Хороший ход, — глухо прогудел я из-под шлема. — Своих не жалко?

Он не ответил. Только повел рукой — щит встал заново.

Я рванул вперед. Анимус описал дугу, целя в стык. Фон Клитц парировал встречным заклятием — черная молния ударила в багровый клинок, разошлась искрами, отклонив удар в сторону.

Ковальски ударил сбоку. Воздушный таран, спрессованный до плотности гранита. Слишком быстро. Я не успевал уйти — принял на плечо — доспех выдержал, но меня развернуло. Фон Клитц добавил — серия черных игл в лицо, в шею, в прорезь шлема.

Ушел в тень, вынырнул за спиной поляка. Анимус рубанул по щиту — тот прогнулся, но Ковальски удержал. Ударил локтем назад, вложив заряд чистой силы.

Принял на доспех, упираясь ногами. Каменная плитка под ногами хрустнула.

Фон Клитц развернулся, выбрасывая руку. Пространство вокруг меня сжалось, пытаясь спрессовать, раздавить. Я рванул Анимусом наотмашь — багровая дуга разрезала заклятие пополам.

— Проклятие, — выдохнул Ковальски.

Я дал своим союзникам передышку, и они ей воспользовались.

Очередной удар Осляби — в воздухе возникли фиолетово-зеленые контуры — вытянутые, похожие на гигантские веретена, гудящие от вложенной силы. Плетение глухо звякнуло, будто удар колокола под водой, и с огромной скоростью сорвалось в сторону врага.

Ковальски дернулся было что бы прикрыться, но фон Клитц успел раньше. Вскинул руки — перед ним вспух многослойный щит, объемный, вращающийся, втягивающий пространство. Веретена врезались в него и застряли.

Крутились, вгрызались, выжигали слой за слоем. Фон Клитц побелел от напряжения, руки дрожали. Ковальски бросился к нему, вливая силу, стабилизируя, подпитывая.

Вместе удержали. С трудом, на грани — но удержали.

Веретена истончились, вспыхнули и погасли.

Ослябя резко выдохнул, покачнулся от отката.

Тут же, от оставшихся на ногах преподавателей и курсантов, сразу несколько десятков заклятий разной силы, из разных стихийных школ. Для старших Магистров хоть не смертельно, но неприятно. Особенно в условиях такой напряжённой схватки.

Я ударил снова. Еще раз. Еще. И без того перегруженная защита иностранных магов практически рушится.

В очередной раз скользнув по теням, оказываюсь за спиной поляка. Выпад.

Щит не выдерживает. Анимус, хоть и отклонившись от траектории удара, вскользь задевает плечо Ковальского.

Мгновение и щит снова на месте. Меня, вместе с клинок выталкивает на несколько метров.

И вдруг — вспышка.

Ослепительно-белая, режущая глаза, выжигающая светом всё вокруг. Я зажмурился, выставив руку, даже сквозь веки пробивало болью.

Когда свет развеялся, я открыл глаза.

Пусто.

Ни фон Клитца. Ни Ковальски. Ни Императрицы.

Только брошенные ими приспешники. И тишина, звенящая, как натянутая струна.

— Что это было? — выдохнул Булгаков.

Ослябя смотрел на пустое место, где только что стояли враги.

— Телепорт. Боевой. Прямо из центра схватки.

— Спасали свою шкуру, — прохрипел Булгаков. Он стоял, чудом удержавшись на ногах, и смотрел на остатки раненых врагов. — Своих прикрыть не могли, а себя — пожалуйста.

Я шагнул к выходу. Доспех пульсировал всё чаще, напоминая — время истекает. Чешуя начала втягиваться обратно, возвращая меня в человеческое тело.

— Уходим. Сейчас.

Мы побежали. Спотыкаясь, поднимая раненых, перешагивая через трупы. Холл кончился, коридор, еще один поворот — и вот они, двери.

Тяжелые, дубовые, обитые бронзой.

Я толкнул их плечом.

Ночь ударила в лицо холодом и запахом гари. Небо над Петербургом полыхало багровым. Где-то вдали, на юге, слышалась артиллерийская канонада.

Дальше было как в тумане. Таща на себе раненых мы прорвались через цепь вражеских отрядов, которые еще не поняли, что их главари сбежали. Несколько коротких кровавых стычек. Еще потери. И наконец мы соединились с основными силами, рвущимися к столице.

Потеряв управление дивизии «Мертвая голова» и «Железный крест» были окончательно разбиты. Иностранные полки, что еще вчера казались несокрушимой стеной, отступали на запад, бросая технику, прикрываясь арьергардами. Отступали беспорядочно, с потерями, под ураганным огнем русской артиллерии.

— Ваше Высочество, будем преследовать? Навяжем бой? — спросил Строганов, когда мы собрались в штабной палатке.

— Нет. — я покачал головой. — Пусть уходят. Проводите их, но в серьезные сражения не ввязывайтесь.

Потери и так были катастрофическими. Самоубийственный прорыв к городу дорогого стоил.

Строганов кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Дворец мы заняли на следующий день к полудню.

Он стоял пустой, холодный, с выбитыми стеклами и следами копоти на стенах. Прислуга разбежалась. Охрана — та, что не погибла, — сдалась или исчезла. В коридорах валялись брошенные вещи, бумаги, чьи-то чемоданы.

Императорские покои зияли пустотой.

Я прошелся по дворцу, где когда-то проходили балы, где меня выставляли на посмешище. Теперь здесь пахло гарью и смертью. Остановился в кабинете императора Николая.

— Совещание через три часа, — бросил я Мещерскому. — В зале Совета. Подготовьте подробный доклад по текущей обстановке.

Он кивнул и исчез в коридоре.

В зале Совета было холодно. Витражи зияли дырами, ветер гулял под сводами, шевеля обрывки портьер. За длинным столом сидели те, кто выжил. Ослябя — бледный, осунувшийся, но прямой. Булгаков — с перевязанной рукой, закусывавший губу от боли. Кейлини — с новым шрамом на скуле. Строганов. Воронов. Полковники, князья, командиры уцелевших полков. Представители родов вставших на мою сторону.

Я сел во главе стола. Кивнул Мещерскому.

— Докладывай.

Он поднялся. Развернул листы, но смотрел не в них — в глаза присутствующим.

— Господа. Положение хуже, чем мы думали.

Доклад длился сорок минут. Без перерыва, без попыток смягчить удары. Я молча слушал, иногда задавая наводящие вопросы.

— Иностранные контингенты разбиты и отступают на запад. Основная ударная сила противника, бронетанковые дивизии «Мертвая голова» и «Железный крест», потеряли боеспособность. Остатки польских, французских, английских частей бегут вместе с ними. Но это не победа. Это передышка. Подробнее по ситуации на фронте доложит генерал Строганов.

Строганов коротко обрисовал обстановку. Разбитые дивизии откатывались, но сохраняли управление. Артиллерия работала по отходящим колоннам, но сил для полноценного преследования не было.

Мещерский перевернул лист.

— Вчера на таможне задержали эшелон с оборудованием бронетанкового завода. Станки, оснастка, техническая документация. Один эшелон. За последнюю неделю через границу ушло не меньше сотни таких составов. Мы не успели. То, что строили десятилетиями, вывезли за недели.

В зале