Я отрицательно мотнул головой.

— К тому же до совершеннолетия Александра она считается законным правителем. Возможно, у нее будет более высокий приоритет.

Мы свернули в очередной коридор. Здесь было тише, только наши шаги и тяжелое дыхание раненых. До выхода оставалось минут пять быстрым шагом. Успеем.

— Какие силы во дворце? — бросил Ослябя, обернувшись к бежавшим рядом офицерам СИБ — тем, что предпочли поднять руки, а не умереть.

Тот, что раньше подсказал куда делась Её Величество, — плотный, с нашивками капитана, — начал торопливо говорить, запнулся, но быстро взял себя в руки и продолжил уже медленнее:

— Во дворце, господин ректор… На данный момент в здании находятся старшие магистры фон Клитц и Ковальски. Оба со своими личными группами прикрытия. Звезды «Вальгаллы» час назад сняли с позиций и бросили на купирование прорыва в юго-восточном секторе. Сил осталось по-минимуму.

— Конкретнее, — рявкнул Ослябя, не сбавляя шага.

— Три роты СИБ, полного состава. Где-то двести пятьдесят штыков. Плюс спецназ от каждой из союзных делегаций. Немцы, французы, поляки, англичане, шведы, испанцы — от роты до взвода. Человек двести-триста суммарно. Точнее не скажу, они своими порядками живут, нам в их дела не лезть велено. — охотно делился оперативник.

Он перевел дух.

— Маги… Младших магистров, лично преданных Ее Величеству, около двух десятков. Плюс те, что при иностранцах — но те на Ковальски и фон Клитца замкнуты, не на нее.

Ослябя слушал, не поворачивая головы, только желваки на скулах ходили.

— Фон Клитц и Ковальски где именно они находятся?

— В западном крыле, господин ректор. Штаб временный там развернули, после того как основные позиции пришлось оставить.

Мы спешили к выходу. Память Александра подсказывала — еще пара минут, и мы будем на свободе. Пару раз попадались случайные отряды, с которыми, даже не сбивая шага, разбирались Ослябя или Булгаков.

Коридор оборвался, окончившись огромным холлом-вестибюлем.

В холле нас ждали.

Фон Клитц стоял в центре, заложив руки за спину. Костюм сидел безупречно, ни пылинки. Рядом Ковальски — поляк нервно усмехался, но взгляд оставался холодным, расчетливым.

За ними несколько десятков магов рангом поменьше. Все в полной выкладке, с боевыми артефактами в руках. Ещё дальше несколько смешанных рот спецназа. Немцы в «фельдграу», поляки с белыми орлами, французы, англичане, шведы — все, кого успели собрать по тревоге.

И чуть позади, почти в тени колонны, — Императрица.

Она сжимала кулон на груди, и даже на расстоянии я видел, как пульсирует в нем свет. Глаза Её Величества горели торжеством.

— Похоже, Её Величество спешила не в комнату управления, — хмуро заметил Ослябя, — а за подмогой.

Я сжал рукоять Анимуса. Клинок отозвался горячей пульсацией.

— Ваше Высочество, — голос фон Клитца разнесся под сводами, холодный, усиленный магией, от него закладывало уши. — Как мило, что вы решили попрощаться перед уходом. Но я вас ещё не отпускал. — тут фон Клитц заметил у меня в руке Анимус и взгляд его изменился. Наличие артефакта непонятной силы меняло расклад. — И как вы сумели раздобыть свой клинок? Он же под охраной, в лаборатории…

Глава 23

Прорыв боем

Я не ответил. Считал врагов.

— Впрочем… — Фон Клитц не стал больше тратить время на разговоры. Взмахнул руками — и воздух в холле стал тяжелым, вязким, будто его накачали свинцом. Немец собирал силу, концентрировал, утрамбовывал в черное лезвие с огненными прожилками. Нечеловеческая мощь. От одного её присутствия у стоявших рядом людей, даже не чувствующих магии, подгибались колени.

Старший магистр. Практически пик развития. Человек, десятилетиями точивший свой дар до состояния бритвы.

Рядом, Ковальски творил нечто столь же чудовищное. Четыре стихии. Воздух, вода, земля, огонь. Поляк работал с каждым потоком одновременно, сплетая их в немыслимую комбинацию. Воздух закручивался в жгут, вода наливалась льдом, земля собиралась в гранитную оболочку, огонь пульсировал в сердцевине.

За их спинами младшие магистры и те, кто слабее, начали формировать единый щит. Слой за слоем, структура за структурой. Они сосредоточились на защите, предоставив право атаковать старшим.

— Ваше Высочество, — Булгаков шагнул вперед. Голос хриплый, но твердый. — Бегите. Мы их задержим.

Рядом с ним молча встал Ослябя.

— Он прав, — поддержал Кейлини. — Мы почтем за честь погибнуть за вас.

Я усмехнулся и сжал Анимус крепче.

Императрица не выдержала первой.

Сжала кулон, зашептала быстрое, гортанное — и молния ударила откуда-то с потолка, ослепительно-белая, толщиной с руку. Удар пришелся в Ослябю, осел в его щите, разбежался паутиной трещин по воздуху.

Ректор даже не моргнул. Только повел жезлом, принимая энергию на себя, гася, перераспределяя. И в ту же секунду начал готовить ответ.

— Рассредоточиться! — рявкнул Кейлини.

Курсанты и маги рванули назад и в стороны, занимая позиции за колоннами, за опрокинутой мебелью. Воздух наполнился свистом заклятий — наши начали осыпать вражеский щит, ища брешь, вынуждая младших магистров отвлекаться на защиту.

На месте остались только ректор и Булгаков.

Ослябя и фон Клитц сошлись в центре холла, и пространство вокруг них искривилось от мощи используемых заклятий. Немец работал холодно, расчетливо, вкладывая в каждый удар целую порву сил и десятилетия выучки. Его заклятия ложились одно за другим, без пауз, без разрывов — сплошной поток энергии огня и смерти.

Ректор отвечал. Ничуть не слабее, а то и сильнее чем немец. Его жезл вращался в руке, сбивая чужие плетения, гася удары, встречая щитами то, что нельзя было сбить.

Булгаков и Ковальски дрались рядом.

Поляк атаковал яростно, с хищной грацией, используя все четыре стихии попеременно. Воздух резал, земля дробила, вода душила, огонь жег. Он переключался между ними мгновенно, заставляя Булгакова реагировать, угадывать, подстраиваться.

Егор Михайлович держался.

На удивление — держался. Магистр против старшего магистра. Сражался практически на равных. Он читал атаки поляка, встречал их вовремя, отвечал сам.

Но видно было, чего это стоит.

Руки дрожали. Дыхание сбилось. Кровь из разбитой губы заливала подбородок, но он не вытирал — было некогда. В движениях читалась не мрачная уверенность в собственных силах, а спешка и суетливость.

А Ковальски только разгонялся.

Ослябя видел это. И всё чаще, всё чаще ему приходилось отвлекаться от своего боя, чтобы прикрыть Булгакова. То щит наведет между ним и поляком, гася особенно опасный удар. То развеет летящие чары, сбивая их на полпути. То просто встанет рядом, принимая часть атаки на себя.

Это спасало Булгакова. Но заставляло Ослябю подставляться.

Фон Клитц не прощал ошибок. Каждый раз, когда ректор отвлекался, немец давил сильнее, жестче, заставляя платить за помощь товарищу. Ослябя