принимал удары, которые иначе отбил бы, пропускал те, что иначе погасил. Дышал всё тяжелее. Отступал на шаг, потом еще на шаг.

Нельзя забывать и о том что два заграничных старших магистра были прикрыты общим щитом, который удерживали несколько десятков стоящих за их спинами магов.

Медленно и неуклонно русские маги проигрывали этот бой.

Немец нанес очередной удар.

Пространство перед ним исказилось — очередной клинок из чистой, сконцентрированной энергии смерти, пропитанной пламенем, рванул с места и с грохотом врезался в щит. Щит развеялся мгновенно, но через секунду возник новый. Не выдержал и он. Ослябя, выставив жезл вперед, создавал защиту снова и снова, пока заклятие окончательно не потеряло силу.

Ректора отбросило на шаг, подошвы прочертили по граниту глубокие борозды, но он выстоял.

Пользуясь тем что защита Осляби перегружена, Ковальски, похоже решил окончательно разобраться с Булгаковым. Он улыбнулся — тонко, хищно — и разжал пальцы.

Вновь четыре стихии рванули вперед.

Воздушный жгут закручивался вокруг ледяного копья, оплетал его, разгонял. Наконечник из спрессованной земли, с пульсирующим огненным ядром внутри. Каменный таран, огненная сердцевина, закованная в лед, разогнанная воздухом.

Взрыв швырнул во все стороны осколки камня, выбил стекла из витражей, мебель разметало как карточный домик. Поднялось облако пыли, густое, непроглядное.

Когда пыль осела — Булгаков продолжал стоять.

На подгибающихся ногах, с остановившимся взглядом. Губы в кровь, прикушены до мяса. Руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Из носа текла кровь, заливая подбородок, капая на разорванный камзол.

Ковальски смотрел на него с недоверием, потом начал формировать заклятие заново. Больше Булгаков просто не выдержит.

Ладно. Враги потратили достаточно сил. Настало моё время вмешаться.

— Хватит.

Я шагнул вперед, заслоняя Булгакова спиной. Он даже не пытался возражать — сил не осталось. Только дыхание, хриплое, рваное, и взгляд, которым он смотрел на меня сквозь пелену боли.

Фон Клитц рванул руку вверх, останавливая своих:

— Не убивать! Он еще нужен нам живым!

Я усмехнулся.

Нужен живым? А вы попробуйте убить.

Тронул грудь — и в тот же миг по телу пробежала волна.

Чешуйчатый доспех из металла Инферно проступил сквозь кожу, нарастая слоями, укрывая грудь, плечи, руки. Тяжелый, живой, пульсирующий багровым в такт сердцу.

Миг — и шлем закрыл голову, оставив лишь узкую прорезь для глаз. Мир сузился, стал резче, пропитался багровыми тонами. Звуки вокруг стали чётче.

Я вырос. Теперь ростом был больше двух метров. Плечи раздались в стороны, неестественно крупная тень от меня падала под всеми углами сразу, заполняя больше половины холла. Жалкое подобие моей истинной боевой формы. Бледная тень той, в которой я раньше выходил против целых легионов Света. И даже эта тень, доступна всего лишь на считанные минуты. Но этого хватит.

Анимус дрогнул в руке, удлиняясь, наливаясь тяжестью, подстраиваясь под новое тело. Клинок загудел, довольно, хищно. Он тоже соскучился.

Императрица вновь не выдержала первой.

Молния сорвалась с ее пальцев, ослепительная, ревущая — и погасла, не долетев. Просто растаяла в воздухе в метре от моей груди. Даже щит не понадобился.

Она дёрнулась, сжала кулон сильнее, зашептала быстрее — бесполезно. Защита дворца узнала кровь.

Фон Клитц ударил следом.

Чары паралича. Тонкие, ювелирные, сотканные с немецкой аккуратностью. Должны были спеленать, обездвижить, бросить на землю.

Я даже не шевельнулся. Смотрел, как они врезаются в щит Инферно — и вязнут. Гаснут. Исчезают, не причинив вреда.

В глазах немца мелькнуло непонимание. Он не ожидал.

Ну да, про такие свойства «артефакта» я им не рассказывал.

Сразу следом ударил Ковальски.

Заклятие, которое должно было прикончить Булгакова, досталось мне… Опять четыре стихии. Правда в этот раз, незавершённое до конца. Воздушный жгут, ледяная крошка, каменные иглы, огненные брызги — всё это сплелось в один удар и обрушилось на меня.

Щит Инферно исчез, не выдержав. Остаток удара принял доспех. Заклятие рассыпалось ворохом искр, осыпалось к ногам, не оставив даже царапины на чешуе.

— Kurwa! — выдохнул Ковальски.

Следующий удар пришел оттуда же — серьезнее, почти в половину силы. Приказ «Не убивать», казалось, был забыт.

Но меня там уже не было.

Я ушел в тень — и вынырнул у самого щита, который держали младшие магистры. Анимус обрушился на защиту.

Клинок не пробил — сил всё ещё не хватало. Но удар вышел такой, что щит прогнулся, замерцал, а полдюжины магов покачнулись. Я бил снова и снова. Щит изгибался, колебался, но держался. Слишком много магов, слишком слаженная работа.

И тут произошло сразу несколько вещей.

Кейлини возник за спинами врагов. Каким-то чудом прорвался, обошел, просочился — и ударил. Два тесака взметнулись, и два мага рухнули. Он рванул вперед, прорубая кровавую просеку сквозь толпу. Спецназовцы заметили его, открыли огонь, прижали, сковали боем — но дело было сделано. Щит ослаб.

Ослябя закончил начатое.

Он обрушил на один участок защиты десятки огненных копий — он создавал простые, но мощные заклятия меньше чем за мгновение и буквально осыпал ими щит заставляя врагов отвлечься. А затем сделал то, чего никто не ждал.

Подключился к узлу заклятия, силой воли сломав управляющий контур. Влил силу прямо в структуру вражеского щита, создавая перекос, дисбаланс, разрывая стройность плетения.

Щит дрогнул. Пошел трещинами. Распался на сегменты.

Маги успели удержать — каждый свой кусок, но единства не стало. Появились бреши.

Я рванул в ближайшую.

Фон Клитц успел развернуться. Ковальски вскинул руки. За их спинами младшие магистры спешно латали прорехи.

Минута. Может, две до исчерпания резерва — зависит от того сколько заклятий я буду вынужден принять бронёй. Каждые отражённые чары сокращают мою боевую форму на драгоценные мгновения.

Я метался вдоль линии их щитов, вовлекая врагов в смертельный танец. Анимус сверкал багровым, оставляя в воздухе алые следы. Удар — Ковальски вливает силу в трещащий щит. Еще миг — фон Клитц выбрасывает руку, пытаясь поймать заклятием. Но я уже в другой точке, за спиной у поляка, и Анимус врезается в защиту с другой стороны.

И в этот момент ударил Ослябя.

Пространство вокруг него пошло рябью, воздух загустел, засветился золотистым. А затем из этого сияния ударил луч. Ни молния, ни пламя — чистый свет, сжатый до плотности камня, разогнанный до скорости пули.

Фон Клитц встретил его щитом. Но не просто удержал — отразил.

Немец поступил подло, но грамотно. Он не стал принимать удар в лоб — переструктурировал защиту, сделал её острой. И луч, ударив в грань, ушел в стороны.

Назад, прямо в толпу младших магов и солдат, стоящих за спиной фон Клитца.

Золотистый свет