об этом казалась кощунственной. — Наш род целительский. Мы дали клятву — не вредить, а исцелять, помогать. Мама умерла, пытаясь спасти жизнь. Она скорее бы отдала собственную, чем причинила кому-то вред!

— Но снять? — не отступал он. — Могла?

— Я не знаю, — прошептала я.

Хозяин снова впился взглядом в моё лицо. Казалось, он хотел вырвать из меня хоть крупицу тайны. Но находил лишь мою растерянность… и боль.

— Почему вы спрашиваете об этом? — прошептала я, набравшись смелости. — Неужели Эдвард…

Жилка на его шее дрогнула, на миг в глазах вспыхнула боль, резкая, обжигающая. Он отвернулся, подошёл к камину и долго смотрел на горящие угли.

— Это не твоё дело, — произнёс он глухо.

— Но вдруг я смогу помочь? — вырвалось у меня. — Я очень хочу помочь!

Я сама удивилась своей дерзости. Страх отступил, оставив лишь жгучее любопытство и потребность исцелять, что всегда вела меня по жизни. — Он ребёнок. И он страдает. Я вижу это. А вас это разъедает изнутри. Я чувствую!

Он резко обернулся. В его глазах бушевала буря.

Я осеклась, прикусила губу. Только что призналась самому могущественному охотнику королевства, что чувствую его. И только что осознала это сама... Как же так вышло, Стрекоза? Ведь ты помнишь, что это значит? Лорис рассказывала, почему ведьмы иногда ощущают мужчин. Как я могла забыть… и позволить себе такую слабость?

— Ты чувствуешь меня? — его голос хрипло сорвался, заставив меня вздрогнуть.

Неужели он тоже знает? Знает, что это значит? Его кулаки сжались, и я заметила дрожь в пальцах.

— Я… я просто…

Он резко отвернулся к окну. Несколько долгих мгновений стоял неподвижно, и лишь когда снова взглянул на меня, в его глазах не осталось ни бури, ни боли — лишь привычная холодная маска.

— Одна из твоих… одна из рода Пустошей… очень давно наложила проклятие на мой род, — начал он. — Моя жена… — он замолчал, сглотнул, кадык резко дёрнулся, — не выдержала. Она умерла. Сын… превратился в чудовище. А я… — Он горько усмехнулся. — Я получил вечную жизнь, чтобы не забывать. Бессмертие — чтобы каждый день видеть, как мучается мой ребёнок. Чтобы чувствовать бессилие. Восемьсот лет…

Воздух вырвался из лёгких. Восемьсот лет. Он прожил восемь веков в этом аду. И теперь, глядя на него — могущественного, грозного охотника, — я видела не палача, а израненное, смертельно уставшее существо, прикованное к жизни цепями проклятия.

— Но почему? — прошептала я. — Зачем она это сделала? Если она была из моего рода… это противоречит всему, что я знаю…

— Я не знаю. — Он тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу. — Знаю лишь одно: её подкупили. Она отреклась от клятвы. А я… я должен найти её преемницу. Ту, кто сможет снять проклятие. — Его взгляд стал тяжёлым, как камень. — Или того, кто хотя бы знает, как это сделать. Времени осталось мало. По моим подсчётам через два года процесс станет необратим.

Я оцепенела.

— Так вы поэтому стали охотником…

— Всю свою жизнь я ищу ведьму, способную снять проклятье. И не нахожу.

— Я… попробую помочь, — выдохнула я, и голос задрожал. — Обязательно попробую. Пусть я и не преемница, но сделаю всё, что смогу. Может, мама что-то говорила, а я не придала значения… Я постараюсь вспомнить… — я запнулась, осознав всю наивность своих слов. Но он доверился мне. А для него, такого человека, доверие — почти невозможное усилие. И в этот миг помочь ему показалось гораздо важнее, чем даже остаться в живых. Я подняла глаза и, едва слышно, добавила: — Если только… вы не решите отправить меня на костёр.

Только теперь я поняла, что по моим щекам катятся горячие слёзы. А Ванторн смотрел на них. Смотрел так пристально, так глубоко, что я вздрогнула. В этом взгляде я впервые видела тепло. Невыносимое, обжигающее тепло. Мне показалось, что я схожу с ума: в груди что-то сжалось и болезненно ёкнуло, сердце забилось так громко, что я слышала его удары в ушах. Щёки вспыхнули жаром, ладони вспотели. А он всё смотрел и смотрел, не отрываясь…

— Господин Ванторн?.. — выдохнула я. — Вы не отправите меня на костёр?

Он вздрогнул, словно очнулся от наваждения. Тень скользнула по его лицу, возвращая привычную непроницаемую маску. Но в глазах всё ещё оставалось тепло.

— Пока ты нужна Эдварду, — произнёс он, — ты жива. Это единственная причина, которая тебя защищает. Запомни. И никому не смей говорить, что ты ведьма.

Я кивнула, не находя слов. Сердце сбивалось с ритма. Холодные слова хозяина не совпадали с