трясясь всем телом мелкой, беспрестанной дрожью. Она истерично заламывала руки, быстро-быстро бормоча сквозь прерывистые рыдания мольбы всем святым магам разом, путая имена и титулы. Глаза её, широко распахнутые, неестественно округлились от неподдельного, животного ужаса, уставившись в пустоту.

Прямо передо мной, со стоном опираясь на посох с причудливой резьбой, медленно поднимался седовласый старец в поношенном плаще и шляпе, украшенной пучками засушенных грибов. Он тяжело дышал, потирая ушибленную поясницу. Затем тщательно отряхнул плащ, поправил экстравагантный, съехавший набок головной убор и вдруг, глядя на меня, разразился хриплым, раскатистым смехом.

— Вот это напор! — проворчал он, но в его скрипучем голосе не слышалось ни капли злобы или обиды, лишь искреннее, почти одобрительное изумление. — В последний раз девица сбивала меня с ног, когда я сам был юн, черноволос, хорош собой и пытался украсть у неё поцелуй под огромной ёлкой во время зимнего фестиваля! Отшила она меня тогда так, что я язык прикусил — целых три дня шепелявил, воду пил через травинку! Ха-ха-ха!

Никто не слушал забавную историю старика, все были слишком напуганы произошедшим. Между людьми, перекатываясь от одного к другому, полз настороженный шёпот. Кто-то открыто тыкал в нас пальцем, кто-то просто смотрел — с жадным любопытством, с опаской, прижимая к себе детей, а иной и с откровенным, немым осуждением, качая головой.

Я же только хлопала глазами, поражаясь, как нелепо веселье старика оттеняло всю серьёзность момента.

— И знаете, — продолжил он, словно назло всем, повышая голос, — именно тогда я, прикусив этот самый язык, и решил стать лесным магом. А что? Сидишь себе в глухой чаще, никого не трогаешь, грибы собираешь…

— Замолчи, — холодно перебил его Ванторн, даже не повернув головы.

— Ну вот, как всегда… — старик кашлянул, смахнул невидимую пылинку с рукава и умолк. В его взгляде, брошенном на хозяина, промелькнуло неподдельное уважение, скованное едва заметной, но читаемой тенью страха.

Ванторн резко развернулся, схватил меня за руку выше локтя и грубо, утянул в сторону, за угол лотка, под тень развешенных пучков сушёной мяты. Его лицо под смуглым загаром казалось мертвенно-бледным, а глаза, тёмные и глубокие, горели тем опасным огнём, что я видела лишь пару раз за всё время — в его кабинете, среди груды книг и свитков, когда он был на грани срыва, да после пожара. Хозяин смотрел настолько тяжело и пристально, что мне захотелось сжаться в комок, провалиться сквозь землю, раствориться в уличном шуме и криках торговцев.

— Что ты наделала?! — глухо произнёс он. — Зачем так бездумно вмешалась? Сумасшедшая, бестолковая девчонка... Ты ведь прекрасно знаешь, что бывает с теми, кто берёт эту дрянь в руки!

Боль и страх сплелись в тугой комок в горле, но вместе с ними поднялось упрямство — отчаянное, глупое, но единственное, что у меня оставалось.

— Я не чародейка! — выдохнула я, заставляя себя держать его испепеляющий взгляд. — Со мной не случится того, что с ними. А даже если так, какая разница? Умереть из-за проклятого кулона или… — я сглотнула горький комок, — или сгореть заживо на костре? Так у меня хотя бы есть шанс, пусть и призрачный, докопаться до правды! Узнать, что происходит!

Он молчал, долго и пристально вглядываясь в моё лицо, будто пытаясь прочитать там то, чего я и сама не понимала. От этого невыносимого взгляда, который я не могла расшифровать, похолодели кончики пальцев, и задрожали колени. Затем Ванторн резко отпустил моё плечо, сунул кулон в глубокие складки своего плаща, развернулся и твёрдыми шагами направился к чародейке, которая всё ещё всхлипывала.

— Ну что ж, — тихо, почти шёпотом произнёс непонятно откуда появившийся Вейдрич. И когда он подкрался так бесшумно? — Похоже, наша дорогая Эсма только что заполучила самый что ни на есть настоящий ключ. Довольно эффектно, надо признать.

Он сделал ещё шаг ближе, плавно склонился к самому моему уху, и прядь чёрных волос коснулась кожи, вызвав мурашки:

— Поздравляю, пташка. Теперь ты в самой гуще игры. Большой, опасной игры. И, боюсь, увязла в ней по самые уши. Выбраться будет ой как непросто.

Я растерянно уставилась в его сверкающие глаза, не понимая ни скрытого смысла сказанного, ни странной интонации. Я и раньше тщетно пыталась разгадать, что же за человек Вейдрич, но он упорно оставался загадкой — скользкой, непостижимой.