Что может быть хуже неизвестности? Для меня — уж лучше готовиться к худшему, чем изводить себя догадками о будущем.

Обхватив колени, я сидела на диване и дрожала — не только от холода, но и от ужаса. Теперь хозяин знал, кто я. Он видел всё. Я использовала запретную магию, самую суть ведьмовской природы, прямо у него на глазах. Но разве могла я бросить ребёнка на верную гибель? Его сына… И всё же — имела ли моя услуга значение для охотника?

Жезл, оставленный Ванторном на письменном столе, мерцал тусклым синим светом, напоминая о моей обречённости. Он был создан, чтобы ловить таких, как я. А ещё…

Я вдруг вспомнила, как когда-то читала инструкцию к артефакту. Что же там было?

«В случае успешного установления симбиоза с ведьмой, обладающей подходящим магическим…» чем-то. Кто только сочинял такие витиеватые формулировки! Проще говоря, если ведьма сможет подчинить его силу, жезл станет её слушаться. Кажется, так.

Но я помнила и другое — список побочных эффектов: деградация, спонтанные телепортации, привлечение внепространственных сущностей… даже уничтожение.

Мысли метались лихорадочно. А что, если попробовать? Нет, слишком рискованно… Но и так я уже стояла на краю. Куда уж опаснее. Что случится, когда вернётся хозяин?

Может быть, Ванторн ждал рассвета, чтобы устроить «официальную» расправу? Или выспрашивал у слуг подробности обо мне? А возможно, был слишком потрясён тем, что едва не потерял сына, чтобы заняться мной сразу. Эта мысль — странная, неуместная — сжала сердце. Я видела его тогда: сломленного, прижимавшего мальчика к груди. Совсем не того ледяного исполина.

Но теперь он снова был прежним. А я — лишь проблема, которую нужно устранить. Беглая ведьма, пойманная с поличным. Преступница, чей путь лежит либо на остров, либо прямо на костёр.

Я уткнулась лицом в колени. Усталость после вызова стихии была чудовищной — тяжёлой, вязкой, впитавшейся в каждую клеточку, смешанной с горечью дыма в лёгких и резким послевкусием страха. Глаза слипались, но сон — немыслим. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать, сердце колотилось в истеричном ритме, предвкушая шаги палача. Я видела его в воображении — каменное, беспощадное лицо, жезл в руке, направленный прямо на меня. Чувствовала жар костра, медленное угасание магии… а потом и самой жизни.

Тени от свечей тянулись и извивались по стенам — мучительно долгий, издевательский танец. Жезл на столе пульсировал холодом, будто дышал в такт моему страху. Я думала о мальчике.

Смог ли он уснуть? Не застыл ли в ужасе после пламени… и моей магии? Перед глазами снова встали его красные глаза — полные страха и боли. И то, как он в конце прижался ко мне, доверился. Цена этого доверия для меня будет слишком высока.

Рассвет несмело заглянул в высокие окна кабинета бледными, робкими лучами. Они не принесли облегчения — лишь подчеркнули мою беспомощность. Я сидела, окоченевшая, с пустым взглядом, уставившись в узор ковра, словно он мог дать ответ.

И вот, наконец, в тишине щёлкнул замок, и дверь распахнулась.

Сон как рукой сняло. Я вскочила, будто ошпаренная, и прижалась спиной к книжному шкафу. Сердце замерло.

Шаг. Скрип половиц. Ещё шаг. Ванторн приблизился.

Под глазами пролегли глубокие тени, у рта — резкие складки. На нём был свежий тёмно-синий камзол, без следа гари, а на плечах висел дорожный плащ.

Молча он протянул мне свёрток.

Я уставилась на него, не в силах понять. Мозг, измученный бессонницей и страхом, отказывался понимать происходящее. Что это? Ловушка? Предвестие ритуала перед казнью? Я не решалась пошевелиться.

— Возьми, — голос хозяина был низким, хрипловатым от усталости, но по-прежнему властным. — Переоденься. И побыстрее.

Я машинально протянула дрожащие руки и взяла свёрток.

Выйдя из моей тюрьмы, Ванторн исчез за потайной дверью, куда накануне унёс сына. Сквозь щель я улавливала приглушённые голоса — низкий, спокойный баритон отца и тихий, жалобный писк ребёнка. Потом — звон посуды. Кажется, он кормил сына.

Минуты тянулись.

Ткань свёртка оказалась мягкой, тяжёлой, дорогой на ощупь. Я развернула его.

Внутри — платье. Красивое, безупречно сшитое из плотного шерстяного бархата глубокого винного оттенка, с тонкой вышивкой серебряной нитью по вороту и манжетам длинных рукавов. Такие я видела на горожанках из состоятельных семей, но сама никогда не носила ничего подобного. Рядом — аккуратно сложенная накидка из более лёгкой ткани, того же насыщенного цвета, с капюшоном. Ничего вычурного, но каждая строчка выдавала дорогую работу.

Я поспешно стащила с себя грязную одежду, чувствуя, как холодный воздух кабинета обжигает кожу.

Дрожащими пальцами натянула новое платье. Оно сидело… идеально. Как будто сшито по мерке.