него, казалась невозможной. Неужели он и вправду настолько одинок? Но пройти мимо я не могла — это было бы против моей природы.

Я подняла руку медленно, давая ему время отпрянуть, отказаться. Но он застыл, следя за каждым моим движением. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз плескалась сложная смесь — любопытство, надежда, осторожность.

Кончики пальцев коснулись его лба. Холодная кожа. Я закрыла глаза, нащупывая внутри себя тихий, умиротворяющий поток силы — «дар утешения», переданный мне матерью. Эта магия не принадлежала ведьмам, и, кроме мигрени, мне ничто не грозило.

Шёпотом я произнесла древние слова, и тонкая струйка энергии потекла из моих пальцев в его голову. Его барьеры оказались крепки, и мне пришлось задействовать обе руки, окружив его виски мягким обручем ладоней. Воздух наполнился запахом далёких гор, свежего ветра.

Я ощутила его боль — очень старую. Значит, облегчение будет кратким, но хоть что-то.

Вейдрич удивлённо выдохнул. Плечи его расслабленно опустились, а лицо стало вдруг почти беззащитным.

Я ещё не успела опустить руки, завершив ритуал, как дверь кабинета с грохотом распахнулась.

Мы одновременно обернулись.

На пороге стоял Рейнар Ванторн. В его руке — чёрная шкатулка с серебряной инкрустацией. Взгляд — тяжёлый, пронзительный — скользнул по мне, по моим ладоням на висках Вейдрича, по умиротворённому выражению его лица.

Воздух в комнате моментально остыл на несколько градусов.

Глава 21

Хозяин застыл на пороге. Он будто втянул в себя весь мрак замка и принёс его в кабинет.

По спине пробежала холодная дрожь.

Я резко отдёрнула руки от Вейдрича, словно застигнутая на месте преступления. Тёплый отголосок магии утешения ещё жил в кончиках пальцев, но теперь он лишь выдавал мою неосторожность.

Первым нарушил молчание Вейдрич. Он потянулся медленно, с ленивым удовольствием хищника, и на его губы вернулась язвительная ухмылка.

— Кажется, моё присутствие здесь больше не требуется, — протянул он, в голосе звенела откровенная насмешка. — Не стану мешать… хозяйственным заботам. До скорого, пташка.

Многозначительный взгляд скользнул по моему лицу. Тяжёлый — достался Ванторну. Дверь мягко закрылась за его спиной, и я осталась наедине с грозовой тучей, воплощённой в моём хозяине.

Ванторн перевёл взгляд на стол, где лежал проклятый кулон. Он с силой опустил шкатулку рядом, и гулкий стук эхом прокатился в звенящей тишине.

— В моих комнатах беспорядок. Иди. Займись делом.

Я попыталась поймать его глаза, понять, что вызвало такую ярость, но он словно не видел меня — взгляд то и дело скользил мимо. Внутри поднялась странная смесь досады и вины. Я ведь ничего дурного не сделала! Лишь пыталась помочь, как всегда. Но рядом с ним любое оправдание таяло, превращая меня в настоящую преступницу.

— Господин, я… — начала я, но он резко оборвал:

— Сейчас же иди в комнаты и прибери всё. Чтобы блестело. А потом займись Эдвардом.

Он не оставил выбора. Я молча кивнула и, опустив голову, поспешила к двери, чувствуя, как его взгляд прожигает кожу.

В комнатах и вправду царил беспорядок — пыль на этажерках, смятые покрывала после утренней суеты. Я взялась за уборку со рвением, продиктованным скорее внутренним смятением, чем стремлением угодить.

Хотелось загнать хаос, царивший внутри меня, в рамки внешнего порядка. Резкое движение тряпки подняло облачко пыли, и оно закружилось в луче света, прорезавшем полумрак. Я на миг застыла, наблюдая за этим суетным танцем. Затем принялась выбивать подушки, расправлять складки на простынях и застилать кровать свежим покрывалом, стараясь в каждом движении найти покой.

Вскоре появился Ванторн.

Я сразу почувствовала неловкость: он стоял в дверях, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Его присутствие действовало на нервы. Под беззвучным надзором мои движения стали резкими и угловатыми. Я, то принималась с усердием стирать пыль с деревянных полок, то без всякой цели переставляла вазы на столе, то снова принималась расправлять уже и без того идеальные складки на шторах, ощущая, как каждое моё движение кажется неестественным и вымученным.

Лишь бы не встретиться с ним взглядом, лишь бы делать вид, что занята чем-то невероятно важным.

Вдруг он вошёл внутрь, прошёлся взглядом по только что протёртой мной поверхности и провёл по ней пальцем.

— Плохо, — отрезал он. — Протирай снова.

Я посмотрела на безупречно чистую полку — ни следа пыли, ни малейшего изъяна. Сердце болезненно ёкнуло от несправедливости, но я молча взяла тряпку и стала тереть уже сияющее дерево.

Вскоре Ванторн ушёл в кабинет, хлопнув дверью так громко, что тряпка выскользнула у меня из рук,