Я закончила уборку, стряхнула с лица пот и уставилась на дверь кабинета. Там лежали все мои вещи. Стоило ли войти сейчас… или дождаться, пока хозяин сам выйдет?

Вдруг с той стороны двери раздался резкий грохот — будто что-то стеклянное упало и разлетелось вдребезги. Потом ещё один звук… и ещё, всё громче...

Я замерла, вслушиваясь. Шаги, затем — удар, словно тяжёлый предмет со всей силой швырнули на пол. Вслед за этим что-то со стуком ударилось о дверь, и я невольно вздрогнула.

Не раздумывая, я приблизилась к кабинету и распахнула дверь. Ванторн неподвижно стоял у окна, тяжело дыша. У его ног темнели осколки стекла, а по ковру растекалось тёмное пятно вина, тревожно напоминающее кровь. В другой части комнаты валялись разбитые стаканы, уже без следов жидкости. У дверей — опрокинутый поднос. Кабинет выглядел так, будто сквозь него пронёсся ураган.

Хозяин медленно повернул ко мне голову, и я непроизвольно отшатнулась. Его глаза пылали, разрушая привычный образ: холодный, как ледяная глыба, он вдруг оказался полон неукротимого гнева. Но что могло вызвать такую ярость?

— Что случилось? — выдохнула я, не в силах отвести взгляд от огня, пылавшего в его глазах.

Он всмотрелся в моё лицо так пристально, что мне стало трудно дышать. Затем резко развернулся и вышел из кабинета, не проронив ни слова. Быстрые тяжёлые шаги гулко отдавались в коридоре и постепенно стихли, оставляя после себя звенящую пустоту.

Сердце колотилось, и я едва могла сосредоточиться. Схватила совок и щётку, собрала осколки с ковра.

Мысли путались: внезапная ярость Ванторна, его несправедливые придирки, взгляд, обжёгший сильнее огня. Острый край стекла проколол палец, выступила алая капля. Но эта маленькая боль казалась ничтожным отголоском той бури, что бушевала в глазах хозяина.

Когда я собрала осколки и вытерла пол, почувствовала себя измотанной: платье запылилось, руки были исцарапаны, старая рана заныла с новой силой. В таком виде идти к Эду было невозможно. Решив переодеться, пока Ванторн не вернулся, я подготовила чистую одежду.

Расстегнула платье дрожащими пальцами. Ткань соскользнула с плеч, и я выдохнула с облегчением, оставаясь в тонкой нижней рубашке. Сбросила и её, потянулась за чистым бельём — оно висело на спинке стула.

И в этот миг дверь распахнулась.

Рейнар Ванторн застыл в дверном проёме, а его взгляд, всё ещё пылавший отголосками недавней ярости, впился в меня.

***

Взгляд Ванторна скользнул по моим обнажённым плечам, задержался на линии ключицы, запутался в прядях волос. Его глаза потемнели, наполнились волнующим чувством, которое я не могла разгадать.

По моей коже пробежали мурашки, а в глубине живота вспыхнуло предательское тепло. Воздух потяжелел, дышать стало нечем.

Но вдруг внимание хозяина приковала рана на моём предплечье. На шее у него дёрнулась жилка. Инстинктивно я попыталась прикрыться, шагнуть назад, но ноги словно приросли к полу. Он двинулся навстречу. Дверь за его спиной захлопнулась.

Ванторн остановился всего в шаге от меня. Не отрывая взгляда, он медленно снял перчатки, затем сбросил с плеч плащ. Ещё один его шаг — и я отпрянула, ощутив себя загнанной в угол добычей перед лицом охотника.

Его руки протянулись ко мне. Я зажмурилась, затаив дыхание, не понимая, чего жду… Но вместо прикосновения Ванторн накинул на мои плечи свой тяжёлый плащ. От неожиданности я распахнула глаза. Ухватившись за полы, торопливо закуталась в ещё тёплую от его тела ткань. Запах Ванторна накрыл меня волной.

А затем кончики его пальцев коснулись моего запястья, освобождая руку из-под плаща и обнажая пульсирующую рану.

Взгляд Ванторна приковался к отметине, оставленной его сыном. Он принялся медленно разворачивать повязку, и каждое движение его пальцев было проникнуто странной, почти священной осторожностью.

Я попробовала отстраниться, но он резко перехватил мою руку и притянул обратно. Вторая попытка оказалась столь же бесплодной: его хватка стала сильнее, и в следующее мгновение он рывком прижал меня к холодной стене, зажав в ловушке собственным телом.

Ладонь сомкнулась на моём подбородке, заставляя поднять лицо и встретиться с ним взглядом. Под тяжестью этой пронзительной силы моя воля рассыпалась, оставив после себя лишь беспомощное оцепенение. Я застыла — не в силах пошевелиться, не в силах отвести глаз.

И только тогда Ванторн слегка отстранился и вновь обратился к моей ране.

Под бинтом обнажилась воспалённая рана с синюшными краями, всё ещё сочащаяся сукровицей. Кожа пылала, пульсируя в такт моему бешено колотившемуся сердцу.

Ладонь хозяина, изрезанная старыми шрамами, казалась пугающе живой. В местах прикосновений по коже