Шарлотта не желала об этом знать и была уверена, что никогда не узнает. Но теперь ей пришлось встретиться с собственным «истинным» я.

Сначала ей было до ужаса не по себе. Но… через какое-то время она почувствовала, что где-то внутри прорвало плотину, и стало легче дышать.

– Я обещала сделать тебя счастливой. Тогда я подразумевала под этим твой союз с наследным принцем. Но раз я больше не уверена, что это и правда подарит тебе радость…

Айла присела рядом с опустившейся на землю Шарлоттой, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

– Кроме меня, рано или поздно появится кто-то, кому будет все равно, какая ты на самом деле. Но вместо того чтобы ждать его, может, ты для начала полюбишь себя?

Айла проповедовала странную, далекую от общепринятой мораль: не «возлюби ближнего как самого себя», а «для начала возлюби себя, а ближние подождут».

Учитывая, что она пропиталась взглядами Киллиана, ожидать от нее обычной проповеди об альтруизме не стоило.

– В пределах человеческого приличия, конечно, пользоваться другими тоже можно.

– …

Привыкшая изображать ангела, Шарлотта подумала: «Что-то здесь не так», – но в глубине души хранила темные секреты, и потому молча согласилась.

– В моей жизни я должна быть важнее всего. А людей, готовых отдать все без остатка ради других, почти нет. Даже если такие и существуют, рано или поздно они выгорают. И если ты будешь полностью на них опираться, то выгоришь вместе с ними.

Так что…

– Ты сама отвечаешь за свою жизнь, – с улыбкой подвела итог Айла, обращаясь к молчаливой Шарлотте.

* * *

В конце концов я все-таки ляпнула.

Сказала Шарлотте, что с главным героем все ясно как божий день, толку от него нет, так что пусть ищет кого-нибудь другого, кто примет ее такой, какая она есть.

А еще я заявила, что до того, как искать такого человека, стоит сначала заняться собой, потому что в ее жизни самое важное – она сама.

Возвращалась домой я с мрачным лицом, тяжело вздыхая. А потом, пока не пробила полночь, молча сидела и ждала и в итоге окончательно убедилась, что временная петля не запустилась.

Все гипотезы, которые мы с Киллианом строили, не подтвердились. Изменение отдельных деталей в романе еще можно было как-то объяснить. Но то, что я сделала вчера… Богиня должна прямо сейчас спуститься с небес, схватить меня за шкирку, хорошенько встряхнуть и прокрутить этот день сотни раз подряд. В конце концов, я не только разрушила имидж главной героини, но и попыталась ее полностью заменить.

«Черт, ничего не понимаю».

Раз уж так вышло, может, стоит пойти до конца.

Я подперла подбородок рукой, уставившись в одну точку, а затем порылась в ящике и достала пергамент и перо. Впервые за долгое время я начала писать письмо.

«София, так и не смогла отправить тебе ни одного письма с приветами. Как тебе живется в качестве придворной фрейлины? Помнишь, ты говорила, что сделаешь для меня все что угодно? Собственно, вот в чем дело…»

Я подумала, что Софии понравится, если я перейду к сути сразу, без обиняков, и решила опустить длинные предисловия.

Но тут Василий, который с интересом наблюдал, как я пишу, вдруг растянулся поперек стола. Словно кошка, требующая внимания, он уставился на меня снизу вверх.

«Слишком милый, чтобы злиться».

Все, что я выложила на стол, оказалось безжалостно придавлено его спиной. Я крепко ущипнула шалуна за щеку и потянула за руку.

– Ты чего, а?

– Ждал, пока ты посмотришь на меня.

Ну скажи об этом словами.

Я перекатила Василия в сторону, как мешок, освобождая пространство, и старательно расправила смятый пергамент.

– Что-то хотел сказать?

– Ага, внизу пожар.

Пожар, значит. И он сообщает об этом таким спокойным тоном, что я сперва даже не понимаю, о чем речь, а потом подпрыгиваю со стула.

По словам Василия, огонь вспыхнул на кухне. В месте, где постоянно имеют дело с огнем, так что, конечно, пожары тут не редкость, но все случилось настолько внезапно, что я, растерявшись, выскочила из комнаты.

– Да что же это… Кха-кха!

Добежав до кухни, я закашлялась в облаке черного дыма.

Но для пожара все казалось уж слишком неповрежденным. Я помахала рукой, разгоняя дым, огляделась и встретилась взглядом с Асланом, который с серьезным видом рассмотрел на сковороду.

– …

– …

Так вот чьих рук это дело.

Окинув взглядом источник дыма, я поняла, что никакого пожара нет. Это всего лишь нечто, что когда-то было едой, а теперь превратилось в уголь.

Помедлив в неловком молчании, я радостно схватила примчавшегося Василия и оттащила его в сторону.

Затем хорошенько потянула его щеку и прошептала в ухо:

– Малыш, вот это еще не пожар.

– Правда?

Уф, до полусмерти напугал.

Я приложила руку к груди, успокаивая разыгравшееся сердце, а потом прошла вглубь кухни и распахнула настежь окно.

Где вся прислуга, если Аслан сам занимается готовкой? Да еще так, что все сгорает дочерна. По его растерянному лицу и неуклюжим движениям было видно, что на кухне он нечастый гость.

Глядя на Аслана, который сохранял невозмутимый вид, но в целом выглядел как промокшая под дождем собака, я покрылась холодным потом. Эта ситуация явно из тех, когда очень хочется сделать вид, будто ничего не видел.

Однако, зайдя на кухню, ретироваться и сделать вид, что меня здесь не было, было бы странно.

Я неуверенно подошла к Аслану и осторожно спросила:

– Э… Ты проголодался?

Самое время слегка перекусить.

– Нет.

Ответ был отрицательным.

– А где все слуги?

– Я их отпустил.

– Совершенно необязательно, чтобы ты готовил сам…

По его виду было ясно, что он делает это впервые. Если уж так хотелось научиться, стоило попросить прислугу и осваивать все вместе. А так все сгорело, и еще до пожара чуть не дошло.

В этой стране кулинария считалась чем-то вроде искусства. Выражения «забить желудок всякой дрянью» здесь попросту не существовало. Люди настолько любили вкусно поесть, настолько высоко ценили поваров и кондитеров, что сам император или король порой придумывали новое блюдо, давали ему свое имя, а аристократы нередко заглядывали на кухню.

В последнее время все чаще обсуждалось, что кулинарию стоит включить в список базовых навыков дворянина. Конечно, это не означало, что все благородные люди умели хорошо готовить. Для большинства это оставалось всего лишь увлечением, а те, у кого не было особого таланта, просто махали рукой и вообще не подходили к кухне.

Аслан долго молчал и, только пауза слишком затянулась, наконец со вздохом произнес: