Вернер хотел было возразить, но, поняв, что это бессмысленно, покорно кивнул.

Если он знает о событиях в казино-отеле, то должен понимать, что я всеми силами пыталась соединить его с Шарлоттой и желала им счастливой жизни до гробовой доски.

– А Шарлотта?

– Я все еще люблю ее. Но, увы, разочаровался.

– Разочаровались? Почему?

– После того дня я вижу только ее отрицательные стороны…

Если подумать, разве все не сложилось именно так, как предсказывал Киллиан?

Самый страшный злодей становится средоточием добродетелей, стоит ему совершить парочку хороших поступков. А добрый человек, от которого ждут идеального поведения, разочаровывает при малейшем шаге в сторону.

«Хотя Шарлотта вообще-то не была настоящей добродетелью».

Обдумав все, я задалась вопросом, есть ли разница между злодеем и святым? Если только человек не свят из-за божественной благодати, он неизбежно ставит себя превыше всего. В конце концов, он просто человек.

Не зря говорят: «Другие – это ад». Даже самый добрый может стать чьим-то мучителем. Если характер человека испорчен слишком сильно, это уже проблема. Зато вот эти качели «надеялся, разочаровался, посмотрел иначе, влюбился» выглядят смешно.

– То есть вы любили не саму Шарлотту, а ангела во плоти, ее идеальную версию?

– Получается… что так.

Он замер, будто пораженный точностью формулировки, а затем испытал облегчение, словно наконец понял собственные чувства, которых раньше не осознавал.

И в этот момент… раздался шорох.

Мы с Вернером и Василием одновременно обернулись. И увидели Шарлотту.

– …

– …

– …

Появилось ощущение, что сейчас появится заставка с логотипом кинокомпании и зазвучит душераздирающая песня, как в конце каждой серии дорам.

– Ах!..

Шарлотта стиснула зубы, ее глаза наполнились слезами. А затем, как перед финальными титрами дорамы, она развернулась и побежала, роняя жемчужные капли.

Что это за мыльная трагедия? Откуда она вообще взялась? Я думала, она надолго останется в поместье Анджело, учитывая, что монстры задержали ее возвращение домой.

– Шарлотта!

Отмерев, Вернер окликнул ее растерянным голосом. Но Шарлотта, конечно же, не остановилась. Он смотрел то на меня, то на нее и, сжав губы, уже собирался броситься за ней.

– Стой.

Я схватила его за плечо.

Если ты сейчас побежишь следом, то в этой нелепой сцене я окажусь обычной злодейкой, которая встретилась с главным героем за спиной у героини и строит козни.

Не собираюсь быть стереотипной злодейкой.

И уж тем более не хочу, чтобы меня хоть как-то соотносили с Вернером. Даже если это всего лишь недоразумение. У меня есть человек, которого я люблю. На кой ляд мне этот?

– Побежите и что скажете?

– …

– Скажете, что это недоразумение?

Я уже поняла всю твою гнилую натуру, скрытую за маской «великого романтика». Мой взгляд был предельно строгим, и после короткой заминки Вернер ответил:

– Мое сердце принадлежит только Шарлотте.

– Может, у вас кратковременная амнезия?

Серьезно? Забыть то, что сказал минуту назад, – это даже для корейских мыльных драм перебор.

– Вы же говорили, что тянетесь ко мне настолько, что готовы сделать меня наложницей. И что любили не Шарлотту, а ее ангельскую версию. – Тяжело выдохнув, я продолжила: – А если Шарлотта, дочь дома Анджело, вовсе не такая добрая, как вам казалось? Если она просто обычный и к тому же эгоистичный человек? Если она не ангел, а ведьма пострашнее меня – что тогда?

Мне самой уже надоело делить людей на «ангелов» и «ведьм», но для восприятия Вернера это было в самый раз.

– Ну…

Он не торопился отвечать на мой вопрос.

– Тогда… выходит, она меня обманывала?

Загнанный в угол, будто в чем-то провинился, Вернер на мгновение замолчал, но потом, похоже, пришел к выводу, что не сделал ничего плохого. Он встретил мой взгляд, затем уставился в небо и с непоколебимой уверенностью заявил, будто не испытывал ни капли стыда:

– Дело не только в том, что я был очарован ее внешностью. Я так быстро влюбился в нее, потому что она соответствовала всем условиям моего идеального типа, о котором я всегда мечтал. Конечно, это подразумевало и ее добрую, чистую и невинную душу.

Ну допустим. Если он чувствует себя обманутым, его можно понять. Даже я, создательница Шарлотты, была в шоке от нее. Что уж говорить о человеке, вообразившем ее небесным ангелом.

Но какое это дает право завести себе второе, третье сердце? Эй, ты!

Если ее настоящей сущности ты не вынес, так честно брось ее и скажи это прямо. А ты держишь и ее, и меня и собираешься сделать меня наложницей? Да ты хуже Шарлотты, которую ты сам обвиняешь в манипуляциях!

– Вы и леди Анджело обманули, ваше высочество. Говорили, что, пока не остановится ваше сердце и в следующей жизни, она будет единственной, что мне в этом мире вы и шагу ступить не позволите.

– Увы, сердцу не прикажешь…

Нет, это не так. Прежде чем я вычеркну тебя окончательно, я вырву твои три – или сколько их там – сердца и сотру в порошок.

– Если вы разочаровались в леди Анджело, потому что она не ангел, то как это соотносится с тем, что вас впечатлила пара моих благих поступков? Это же противоречие! Я ведь изначально злодейка.

– Разве такую нельзя приручить?

– …

«Ничего не понимаю».

Что мне теперь делать? План быстро свести Вернера и Шарлотту и забыть о них пошел прахом, а Киллиана, как назло, нет рядом, даже совета спросить не у кого.

Что вообще происходит? Судя по словам Вернера, он уже давно интересовался мной. Значит, сюжет окончательно съехал с рельсов оригинала. Но почему тогда петля не повторилась? Если у наследного принца появится ко мне чувство, это же полностью расходится с замыслом богини, так?

– Если леди Анджело недотянет до ваших ожиданий, что вы сделаете? Оттолкнете ее?

– Нет. Я любой ценой сделаю ее кронпринцессой.

Что это сейчас было?.. Его смущает, что придется взять слова назад? Хочет и самолюбие сохранить, и все захапать? Он настолько токсичен, что уже радиоактивен? Я была в ужасе, а он тем временем выдал кое-что похлеще:

– Она будет идеальной императрицей.

– …

После этих слов бушевавшая во мне ярость вдруг стихла. Это было… то чувство, которое испытываешь, когда видишь по-настоящему законченного, безнадежного человека, с которым не стоит иметь дела.

Не усложняя, я вспомнила, что говорил Киллиан: в такие моменты просто следуй импульсу.

Чего я хочу сейчас?

– Ваше высочество.

Заслонив спиной пустынный зимний сад, я широко улыбнулась.

– У меня к вам всего одна просьба.

Он с недоумением поинтересовался:

– Какая?

– Вдохните.

Вернер чуть нахмурился, словно не мог понять, что это