– Я уже говорила, что искренне желаю тебе счастья. Так ты счастлива?

– У тебя ни стыда, ни совести! – с ядом в голосе выкрикнула Шарлотта и вытерла слезы с ресниц.

Айлу сопровождал не тот дворецкий, которого Шарлотта видела раньше, а другой, не менее выдающийся кавалер. Он был еще в той поре, когда юноша становится мужчиной, и, несмотря на немного мальчишеский вид, выглядел так привлекательно, что им можно было гордиться.

Кажется, такие к ней сами липнут. Неудивительно: при такой внешности, состоянии, происхождении и талантах с чего бы кому-то к ней не тянуться?

Был ли когда-нибудь человек, который вызывал у Шарлотты столько раздражения? Раньше все происходило наоборот: кем бы ни был собеседник, именно Шарлотта получала больше других и наслаждалась этим. Вот почему само существование Айлы казалось ей невыносимым.

– Ты никогда в жизни не подстраивалась под других. Не старалась казаться лучше ради внимания и любви. Ты родилась, уже имея все, верно?

На ее колкие слова Айла только усмехнулась, глядя сверху вниз:

– С чего ты взяла, что нет? Я ведь тоже человек.

Шарлотта не могла знать, что речь идет не только о нынешней, но и о прошлой жизни, где Айла куда отчаяннее подстраивалась под стандарты других.

Шарлотта раздраженно вскинула глаза:

– Все это ложь! Я прекрасно знаю. Разве леди Мертензия, младшая дочь герцога, может понять, что чувствует бедная, ничем не примечательная дочь виконта?

– Ты хоть раз пробовала быть собой? – спросила Айла.

– А ты, значит, не видишь ничего странного в том, как я сейчас выгляжу?

– Смотрится неплохо.

– Что?..

Шарлотта на мгновение замялась, сбитая с толку неожиданным признанием Айлы, затем стиснула зубы и сказала:

– Мне достаточно одного наследного принца. А ты, отняв даже его, смеешь нагло смотреть в глаза?

– Я, между прочим, на полном серьезе хотела, чтобы вы с Вернером были счастливы.

Шарлотта, разумеется, не собиралась ей верить, но Айла продолжила. Услышав обращение «Вернер», без почтительного титула, Шарлотта только успела побледнеть.

– Ты правда думаешь, что я его у тебя отняла?

Плечи Шарлотты невольно дернулись. Сработала классическое «совесть заиграла».

– Ты опять хочешь сказать, что проблема во мне? Что виновата я? Что я разочаровала его?

Ее губы дрожали, глаза широко раскрылись, будто слезы готовы были хлынуть потоком.

Она не хотела этого признавать. Но и герцог Трандиа, и Леннокс, и сам Вернер – все говорили одно и то же. Она всего лишь делала то, чего от нее ждали. Она знала, как нужно себя вести, чтобы получать любовь и внимание. Но мужчины, вившиеся вокруг нее как мухи, один за другим уходили только потому, что она выпадала из их идеальной картинки.

Как это может быть ее виной? Это они плохие. Это они вели себя неправильно.

– Да, это твоя вина.

– …

– Все эгоистичны, но ты явно перебарщиваешь, – продолжила Айла без малейших колебаний. – Могла бы проявить хоть немного благодарности. Например, искренне поблагодарить того, кто спас твою жизнь. Так, чисто по-человечески.

– …

– А еще ты ускользала от одного признания к другому, оставляя всем надежду. Твое право, конечно, но нужно хотя бы быть готовой отвечать за последствия.

– …

Напористые нравоучения Айлы, будто заготовленные заранее, лишили Шарлотту дара речи. Ведь если задуматься, ни в одном ее слове не было прямой лжи. Именно это и делало эти слова особенно болезненными. Но признавать вину Шарлотта все равно не собиралась.

Она уже раскрыла рот, чтобы выпалить: «Что же такого ужасного я сделала?» – но Айла, поглаживая себя по подбородку, продолжила:

– Кроме этого, ты и правда не сделала ничего плохого.

Это опять шло вразрез со всем, чего ожидала Шарлотта!

– Ты, конечно, наделала глупостей, но тебе все равно далеко до наследного принца. Ты хотя бы никому не признавалась прямо и просто оставляла всем пространство для иллюзий. А он, не отказываясь от признания, которое сделал тебе, любой понравившейся девушке предлагал ей стать его наложницей. Да еще и собирался ее «приручать».

– Он… этот сумасшедший… совсем спятил?!

Шарлотта уставилась на нее как на безумную, а потом в панике прикрыла рот ладонью и огляделась. К счастью, поблизости никого не оказалось. Выдохнув с облегчением, она снова метнула на Айлу злобный взгляд. Но сколько бы ни пыталась выставить против нее когти, бесстрашная наглость Айлы, открыто бранящей члена императорской семьи прямо во дворце, слегка сбивала ее боевой пыл. А что, если кто-то подслушает или донесет о «кощунстве против короны»?

– У меня тоже есть своя вина.

Айла призналась в этом спокойно, но Шарлотта понятия не имела, о какой вине идет речь.

– Ты хоть немного начинаешь понимать?

– …

«С чего это я должна что-то понимать? Мне-то какое дело? Что за чушь ты несешь?» – хотелось ей выкрикнуть, но губы лишь беззвучно разомкнулись.

– Он говорил, что любил ангельскую версию тебя. Что без этого качества все теряет смысл.

Произнеся это с явной насмешкой, Айла криво усмехнулась своими черными губами.

– Думаешь, потеряла все? Тогда не надо больше ни для кого разыгрывать ангела. Сейчас у тебя действительно нет выхода, кроме как стать собой.

– Стать собой?..

Каждое слово, сказанное Айлой, Шарлотта уже когда-то слышала от Леннокса. Он сказал: «Я уже не уверен, что вообще знаю ваше настоящее лицо», – а еще: «Не исключено, что я не выдержу правду».

Она уже слышала ответ на этот вопрос. Он не смог с этим справиться. И не только он.

Никто вокруг Шарлотты не желал знать ее настоящую. Все хотели не саму Шарлотту, а «Шарлотту-ангела», «Шарлотту-святую». Она соответствовала их ожиданиям и взамен получала любовь и внимание. Без этой красивой оболочки у остального просто не была смысла. И что теперь значит это «будь собой»?

– Да кому такое понравится…

– А что, есть причина не понравиться?

– Все от меня отвернулись.

Айла наклонила голову и без колебания сказала:

– По крайней мере, меня это ничуть не трогает. Я сейчас совершенно открыто смотрю на тебя такую, какая ты есть.

– …

Услышав, что это не имеет значения, Шарлотта почувствовала себя так, будто ее сильно ударили по затылку… Она застыла, часто моргая.

Если подумать, разве когда-нибудь раньше ей было так комфортно от общения с другим человеком? Сейчас она не пыталась натянуть улыбку до судороги в щеках, не разыгрывала хрупкую особу, не дрожала плечами, не блестела слезами, как в лихорадке, и не демонстрировала ангельскую наивность.

«Интересно, какое у меня сейчас выражение?»

Она подняла руку и неуверенно коснулась своего лица. Это была откровенная, жесткая, ничем не прикрытая маска равнодушия.

«Так вот я