это было. Башелор говорил, что со смерти прежних владык минуло больше десяти лет.

Даты в Сатаре считались иначе, чем на земле. В один год входило пятнадцать полных лун, три сезона. Но сами месяцы были короче наших. Пять полнолуний в Пьяни – примерно как четыре в Москве. А может, как три с половиной… Я пока только прислушивалась к ощущениям и собственным «биоритмам», пытаясь уловить разницу.

– Чужаки надеялись затеряться в пустых землях, стража двора и армия Владыки преследовала их… Те, кто уцелел, покинули Сатар своими порталами. Осталась только Вранка, – прошептала Галлея, отводя глаза. – Ее объявили предательницей, род отказался от молодой ведьмы. Обратного пути для нее не было, и девушка стала приходить к Габриэлу.

Каждый день сезона она просила, а он прогонял. Сначала она желала любви, потом прощения, потом прохода в Сады, потом – смерти от его руки… Но Габ был непреклонен, холоден и жесток. Он не дал ей ничего.

В те месяцы он не способен был любить. Тем более ту, что стала вестницей зла… Все, что грело его сердце, – это родственные чувства. Потом прибавилась страсть к войне.

Вот так мы и осиротели, Ализ, все трое… Два старших кворга стали мне опекунами. До сих пор шагу без присмотра сделать не дают!

– Они боятся тебя потерять, – предположила я. – Пока ты так и мечтаешь вляпаться в опасности и драконов… А что стало с Вранкой?

– После смерти родителей меня отправили в Сандер-Холл, в безопасные земли. Я часто слонялась от тоски и безделья рядом с Садами. Выискивала глазами темный силуэт брата и заветную калитку, но боялась подходить, – поведала Гала. – Я видела, как приходила к нему Вранка. Слышала, как жестоки были его ответы.

Она была слишком юна и неумела, чтобы в одиночку выстроить портал в другой мир. Девушка шаталась по улицам в тряпье, получала пинки, тычки от сатарцев… В последний день правления Сато она снова явилась к вратам. Сказала, что в сердце Габриэла есть к ней любовь. Только поэтому он не дает Вранке пройти в открытые Сады и обрести истинный путь.

Габ тогда очень жестоко смеялся. Болезненно, корчась в муках. Он говорил, что никогда не полюбит иномирянку. Отродье грязного Веера, дочь ведьмы, убившей безвинную чету Грейнов. И в доказательство своего равнодушия брат отошел…

В последний час правления Сато он пропустил девушку за ворота. Не от жалости, а из мести: Габ понял, что его холодность ранит Вранку сильнее боевых чар.

– Она вошла?

– Она была заблудшей, потерянной. Врата пропустили ее, – покивала Галлея, трепетно сохранившая в себе горькое детское воспоминание. – Оставшись внутри, она звала Габа, чтобы в последний раз заглянуть в любимые глаза. А он стоял спиной, не поворачивался. Только бубнил: «Уходи, Вранка. Я никогда не полюблю иномирское отродье…»

И тогда… тогда юная ведьма его прокляла. Как она кричала! Вложила в проклятие всю свою боль. Все унижение, обиду, горечь потери, муки от предательства рода… Я своими глазами видела, как крепкие чары оплели Габа и впитались ему под кожу. Вот этими ушами я слышала ее страшные слова.

«Ты вообще никогда не полюбишь, Габи! Нет для твоего сердца огня… Не в этом мире, не в этой жизни… не найти тебе истинной любви! А если забудешь и откроешь кому-то сердце, то пожнешь лишь боль утраты…»

А потом калитка закрылась и больше никогда не открывалась. Может, юная Вранка доселе там… Наелась розовых сатинов, плодов забвения. Или все-таки отыскала путь домой.

– И он, выходит, никогда не любил?

Я надсадно закашлялась в ладонь, скрывая подступившие слезы.

– Однажды попробовал, Ализ. Годы шли, он забыл про проклятие. А может, не воспринял его всерьез… Позволил одной девушке согреть свое сердце. Но виззарийские чары напомнили о себе, и… Габ отказался. От всего. От Солеи, от чувств… Даже от того, от чего никто отказываться не имеет права, – сумбурно прохлюпала Галлея.

– От чего?

– Хватит, прошу. Это больно, – она несогласно потрясла головой. – Я… я не думаю, что после всего мой брат способен любить, Ализа. Но я бы очень хотела ошибаться.

***

Габриэл

Кошмары редко беспокоили генерала сатарской армии. Бед и жутких кровавых картин хватало наяву. Измотанный битвами и планами, Габ добирался до кровати и падал почти что замертво, не успев снять сапоги и скинуть покрывало. Отключался мгновенно, унесенный спасительным забвением. Какие уж тут сны?

Но вчерашняя ночь что-то расковыряла в теле, выпустила наружу демонов… и лучше бы тех, что с рогами.

Вчера, едва вернулся в номера по третьей улице, Габриэл скинул плащ и улегся на подушки прямо в мундире. Там еще пахло кровью и едким заживляющим снадобьем, остывающие поленья разносили по спальне аромат дымка. А на пальцах остался запах волос перепуганной рыженькой неллы.

Промерзлые комнаты обещали божественную благодать, а вместо этого дарили холод, мрак и стыдные возгласы из-за стен. Чужие вопли мешали, раздражали. Напоминали о собственном голоде, что по какой-то причине Габ не спешил утолять с леди Ротглиф или иной охотницей до его простыней…

Талончик! На сегодня…

Забавная девушка эта тэйра Барнс. Думая о строптивой девице, измотавшей генерала похуже непостоянных керрактских тварей, Габ наконец отключился.

Но сон не принес покоя.

Давно она не заходила, давно… Но вот, явилась, стоило вспомнить. Сначала из тумана возник зовущий голос – тоненький, чуть охрипший. Потом проступило искривленное обидой лицо черноволосой ведьмы.

«Сгинь… Сгинь, Вранка… Без тебя тошно… Иди своей дорогой, а ко мне не лезь…» – замычал Габ, отгоняя от сознания липкий, тягучий бред.

А она все кричала, кричала… Сыпала древними проклятиями, обещая смерть всем, кого герцог осмелится полюбить. Глупая ведьма… Любить он больше не собирался.

***

Сегодня он с таким же трудом, невыспанный и угрюмый, еле дополз до шатра. Не зажигая световой кристалл, на ощупь добрался до низкого топчана, укрытого тремя одеялами. Запнулся сапогом обо что-то пыхтящее, выругался и осторожно перешагнул.

В Вандарфе было ветрено и промозгло. Бланко исправно снабжал воинов хельмами, и эта мохнатая дурость в количестве штук восьми ползала по генеральскому шатру. Она-то и пыхтела под ногами, разбившись на парочки. И вызывая внутри то же нелепое раздражение, что недвусмысленные стоны в «Благодати Верганы». Даже у хельмов есть стабильная личная жизнь.

Габ улегся, прикрыл веки, и опять, незваная, явилась ведьма. Вранка шептала гадости, и те заползали в уши ядовитыми черными змеями. Заставляли метаться по кровати, елозить взмокшим лбом по жидкой, в лепешку смятой подушке…

«Бесчувственная… скотина… – шипела ведьма, расковыривая когтями божественную калитку. –