об этом облетела город, начались радостные приготовления к такому великому празднику. Накануне торжественного дня весь город был украшен: над дверью каждого дома висели гирлянды цветов, над базарными площадями развевались разноцветные флаги, а все улицы были политы обильнее и тщательнее, чем обычно. Везде слышались музыка и пение.

* * *

У младшей жены раджи, Кайкеи, была рабыня, по имени Мантхара, горбатая и уродливая. Но она пришла с Кайкеи в дом Дашаратхи из Кашмира[12], из дома родителей Кайкеи, и поэтому рани любила Мантхару.

Накануне дня коронации Мантхара вышла зачем-то из дворца на улицу, заметила предпраздничную суету и спросила первого встречного, какого праздника ждут люди. Тот с удивлением ответил:

— Как, ты разве ничего не знаешь? Да ты что, жительница Айодхьи или приехала откуда-нибудь издалека? Завтра должны возвести на престол славного Раму. Всё, что ты видишь вокруг, — это подготовка к завтрашнему торжеству.

Едва Мантхара услышала это известие, как ею овладела чёрная зависть. Заветным желанием Мантхары было увидеть на престоле Бхарату, сына своей госпожи Кайкеи. Она рассчитывала, что когда раджей станет сын Кайкеи, то и она, Мантхара, вознесётся над всеми другими рабынями и будет делать всё, что ей захочется.

«Вот когда уж повластвую! — не раз шептала горбунья, предвкушая своё будущее торжество. — Когда я буду выходить на улицу, украшенная драгоценностями с головы до ног, люди будут говорить с восхищением: «Это идёт госпожа Мантхара». А того, кто осмелится называть меня горбуньей, я накажу беспощадно».

Таковы были её планы до того дня, как она услышала известие о возведении Рамы на престол. Теперь все её мечты и надежды должны были развеяться прахом.

В полном смятении она кинулась обратно во дворец, прибежала к Кайкеи и сказала:

— О махарани! Ты слышала новость? Завтра состоится коронация Рамы!

Между тремя рани была большая дружба. Ни одна не завидовала другой, и каждая любила сыновей других, как своих собственных детей.

Рама был самым старшим, и само собою разумелось, что он должен наследовать престол.

Поэтому, услышав слова Мантхары, Кайкеи спокойно ответила:

— Это для меня не новость. Я знала об этом раньше, но сегодня ты первая сообщила мне это радостное известие, и я дарю тебе в награду золотое ожерелье. Возьми его!

Схватившись за голову, Мантхара воскликнула:

— Я охотно приняла бы этот подарок, если бы услышала весть о том, что твой сын Бхарата вместо Рамы будет править царством. А теперь твоя награда ничуть не радует меня. Как же ты не понимаешь собственного благополучия?

— Замолчи, колдунья! — гневно закричала Кайкеи. — Как тебе не совестно говорить это! Рама так же дорог моему сердцу, как и Бхарата. Разве ты сама не видишь, с каким почтением относится ко мне Рама? Он ничего не делает, не посоветовавшись со мной. Да и, кроме того, он старший из братьев, и его право на престол бесспорно. Если кто-нибудь позволит себе речи, подобные твоим, я велю ему вырвать язык!

Но Мантхара продолжала своё:

— Конечно, почему же тебе не приказать вырвать мне язык? Когда для человека наступает чёрный день, то разум покидает его. Ты думаешь, что все так же просты и добры, как ты. Не суди по себе. Пока ты здесь твердишь «Рама мне сын», «Рама мне сын», Каушалья молча готовит тебе и твоему сыну гибель. Завтра она будет матерью раджи, и тогда уж никто с тобой не будет считаться. Что ж, придётся тебе стать служанкой при священной особе матери раджи. Моё дело разъяснить тебе всё как есть, и я это сделала. Я ела твой хлеб и за это выполнила свой долг. Для меня ведь всё равно, Рама ли, Бхарата ли: я рабыня и рани мне не бывать. Напрасно я завела этот разговор; не будь его, так меня бы никто не обозвал с утра колдуньей. Теперь ты всё знаешь и можешь поступать, как тебе угодно.

Эти хитрые речи в конце концов заставили Кайкеи задуматься: «А ведь правда, когда Рама сделается раджей, то никто ему не помешает изгнать Бхарату из государства, а может быть, даже и убить его. Вероятно, от меня тоже постараются избавиться, как от назойливой мухи. Самое большее, на что я могу надеяться, — это пища и одежда. Может быть, это правда, что ко мне относятся хорошо только до тех пор, пока властвует Дашаратха? Хорошее отношение Каушальи ко мне, вероятно, всего-навсего хитроумная уловка для того, чтобы ей было удобнее меня уничтожить. Как только Рама станет властелином, их отношение к нам сразу переменится. Что же в том удивительного, что он, почувствовав свою силу, возгордится».

Подумав так, Кайкеи сказала Мантхаре:

— Послушай, Мантхара, что я тебе сейчас скажу. Я думаю, что за всем этим действительно скрывается коварное намерение умертвить меня и моего сына. Ты знаешь, как я простодушна, — где уж мне разгадать такой ловкий обман! Мне всё это стало понятно лишь тогда, когда ты раскрыла мне глаза на истину. Но ведь коронация уже назначена и состоится завтра утром. Что же можно теперь сделать?

— Очень многое можно сделать, — охотно ответила горбунья. — Тебе необходимо прибегнуть к женской хитрости. Я научу тебя всему, что надо делать. Ты только подумай, до чего хитры эти люди: они назначили коронацию как раз в то время, когда Бхарата находится в отъезде, в гостях у твоих родных в Кашмире. Если бы их помыслы были чисты, разве они не согласились бы подождать десять-пятнадцать дней? Что изменилось бы от того, что они устроили бы коронацию Рамы после возвращения Бхараты? Но их сердца полны злых умыслов, поэтому они хотят всё это сделать потихоньку, в его отсутствие.

— Смотри-ка, ты и об этом догадалась? — молвила Кайкеи. — Верно, они потому и приказали отослать Бхарату, что это злодейство было уже обдумано ими заранее. Подумать только: готовился заговор, чтобы убить меня, а я ничего не подозревала! Мой ум не в силах подсказать мне, что нужно предпринять. Научи меня скорей, что же мне теперь делать!

И тогда горбунья вкрадчиво заговорила:

— Всему своё время, госпожа, всему своё время! Ну как же ты не знаешь, что тебе делать? Что это ты говоришь! Бог подарил тебе такую красоту и раджа тебя так любит, что за время, оставшееся до коронации, ты сможешь добиться от него всего, чего захочешь. Ты не должна и сомневаться в том, что всё это