— Почему же до сих пор махараджу не разбудили? Почтенный наставник Васиштха давно уже сидит в ожидании начала церемонии. Время проходит. Разбудите его, пожалуйста.

В ответ на это Кайкеи произнесла:

— Тише! Махараджа не спал всю ночь в ожидании предстоящей радости. Он заснул совсем недавно. Если я разбужу его сейчас, у него может разболеться голова. Пойдите за Рамой и пришлите его сюда. Раджа хотел ему что-то сказать.

Всё увиденное и услышанное навело Сумантру на мысль, что за всем этим кроется что-то неладное. Выйдя из покоев, он направился к Раме и сообщил ему о своих предположениях. Рама сразу же пошёл к отцу и, поклонившись ему, сказал:

— Отец, я пришёл к тебе по твоему зову. Зачем ты звал меня?

Дашаратха посмотрел на Раму безжизненным взглядом и, тяжело вздохнув, уронил голову на грудь. Из глаз его одна за другой покатились слёзы.

Рама подумал про себя, что, может быть, раджа недоволен им почему-либо, и обратился к Кайкеи:

— Матушка! Отец ничего не отвечает на мой вопрос. Может быть, он гневается на меня за что-нибудь?

— Нет, сын, — отвечала Кайкеи, — он тобой доволен. Ты знаешь, как он тебя любит, так за что же ему на тебя гневаться? Он хочет поговорить с тобой кое о чём, но боится, что ты неправильно поймёшь его или откажешься выполнить его приказание. Поэтому сейчас я буду говорить от его имени. Видишь ли, дело в том, что когда-то раджа пообещал мне выполнить две любые мои просьбы. И сейчас он хочет сдержать своё слово. Если ты готов выполнить эти две просьбы, я назову их.

Рама со смелым и открытым лицом молвил:

— Матушка, мой долг — выполнять приказания моего отца. В мире нет такой силы, которая помешала бы мне подчиниться ему. Не медлите ни минуты, пожалуйста, скорее сообщите мне, что следует сделать, — я готов исполнить всё. Нет для меня в жизни большего счастья.

— Конечно, — сказала Кайкеи, — такое поведение обязательно для верного сына. Так вот: раджа решил возвести на престол Бхарату, а тебя сослать в лес на четырнадцать лет. Так как он не в состоянии сам произнести всё это, мне приходится передать тебе волю раджи. Теперь тебе остаётся лишь исполнить её. Если бы ты этого не сделал, то повсюду стали бы обвинять раджу в том, что он не сдержал данного мне слова. А на твоей совести осталось бы невыполнение отцовской воли.

Услыхав такое приказание, Рама на мгновение смутился: слишком внезапным и неожиданным было то, что он услышал. Но он тотчас понял всё. Если бы Рама захотел, он мог бы пренебречь приказом: вся Айодхья боготворит его имя. Но так не поступают сыновья, почитающие своих родителей. Для них приказание отца равносильно повелению бога.

И Рама решил, что он выполнит волю отца во что бы то ни стало.

— Матушка, — произнёс Рама, — вы можете быть совершенно уверены во мне. Я сегодня же покину Айодхью. Пошлите гонца за Бхаратой, чтобы он вернулся сюда. Я нисколько не досадую на то, что раджей станет мой брат. Я тотчас же удалюсь в леса, только испрошу у матери своей благословение и подготовлю Ситу к этому известию.

Сказав это, Рама поклонился в ноги отцу, поклонился Кайкеи и вышел из покоев. Дашаратха не проронил ни единого звука. Он не в силах был говорить что-либо и казался безжизненным. Как ему хотелось обхватить ноги Рамы, удержать его, помешать ему уйти! Он был разгневан на себя, на Кайкеи, просил у бога скорой смерти. Грудь его разрывалась от горя.

«Ах, — думал он, — мой сын вот-вот уйдёт, а мои уста безмолвствуют! Ни одного слова утешения и поддержки! Есть ли ещё на свете столь безжалостный отец, как я!» От этой горькой мысли он опять впал в беспамятство.

Рама пришёл к своей матери, Каушалье. Она в это время раздавала бедным угощение и одежду. Увидев сына, она спросила:

— Что случилось? Раджа уже вышел или его до сих пор нет? Ведь уже поздно.

Рама, понизив голос, отвечал:

— Матушка, всё изменилось. Раджа решил назначить наследником Бхарату, а мне приказал четырнадцать лет жить в лесу. Я только что получил этот приказ и сегодня же покину Айодхью.

Рани Каушалья едва не лишилась чувств. Она смотрела на Раму застывшим взглядом, как каменное изваяние.

Тут же был и Лакшман. Услыхав это, он помрачнел, как туча.

— Этого не будет! — воскликнул он. — Пока Лакшман жив, Бхарате никогда не бывать раджей в Айодхье! Вы кшатрий, а у кшатриев есть закон: бороться за свои права. Вся Айодхья, вся Кошала за вас. Вам стоит только кивнуть — и войско перейдёт на вашу сторону. Что может сделать Бхарата, оставшись один? Мне ясно, что этот заговор — дело рук Кайкеи.

Взглянув на брата молящим взглядом, Рама сказал:

— Брат! Ну что ты говоришь! Как бы я, представитель рода Рагху, посмотрел людям в глаза, если бы ослушался отцовского приказания? Кто может избавить человека от того, что ему суждено?

На это Лакшман горячо возразил:

— Мой высокочтимый брат! Судьбой прикрываются лишь те, в ком нет отваги и мужества. Но зачем это делаете вы! Ведь стоит вам только дать знак, как во всей Айодхье поднимется ураган. Судьба — рабыня отваги и уж никак не может повелевать ею. Если бы вы только соизволили мне приказать, я с оружием в руках добыл бы вашу судьбу и бросил бы её к вашим ногам! А что же невероятного в предположении, что этот заговор — дело Кайкеи?

Вытирая слёзы, рани Каушалья произнесла:

— Сын! Я поистине счастлива оттого, что ты готов пожертвовать своей жизнью, лишь бы выполнить приказание своего достойного отца. Но мне кажется, что Лакшман прав: Кайкеи придумала это злое дело.

В ответ на это Рама почтительно сказал:

— Матушка, отец присутствовал при нашем разговоре. Если бы Кайкеи сказала что-нибудь против его желания, неужели он не возразил бы? Нет, матушка, искать предлогов, чтобы уклониться от выполнения долга, значит, по-моему, нарушать свой долг. То, что сказала Кайкеи, она сказала с согласия отца. И я никак не могу обойти его приказание. Вы же дайте теперь своё согласие на мой уход. Если я останусь жив, то снова возьму прах от ваших ног[15].

Схватив Раму за руку, Каушалья проговорила:

— В