и решил было не обращать внимания на твои слова, но ты не перестаёшь говорить мне дерзости. Смотри! Мой гнев страшен. Как бы я не прикончил тебя в один миг.

— Ну, за себя-то я спокоен, — произнёс Лакшман, — но зато я опасаюсь, как бы твой гнев не причинил вреда тебе же самому. Тебе, как и всякому святому человеку, не к лицу так гневаться.

Парашурам, сжав топор, заскрежетал зубами:

— Тебя спасает только твой возраст, не то я в один миг отсек бы тебе голову.

— Ну, это легко сказать, труднее сделать, — не унимался Лакшман. — Дунув на гору, её не сдвинешь. Ты брахман, и все обязаны относиться к тебе почтительно. Поэтому тебе, наверно, не приходилось по-настоящему иметь дело с кшатрием. Оттого-то ты такой свирепый.

Рама, увидев, что страсти разгораются, схватил Лакшмана за руку и усадил его на место. Затем, обратившись к Парашураму, он сказал:

— Махараджа! Не принимай к сердцу слов Лакшмана, он просто очень вспыльчив. До сего времени он не знал тебя, иначе он не позволил бы себе так говорить с тобой. Прости его, пожалуйста, ведь мудрый обычно прощает недостатки юных. Это я виноват перед тобой. Казни меня такой казнью, какую сочтёшь нужной, я смиренно склоняю перед тобой голову.

Услышав исполненные благородства слова Рамы, Парашурам смягчился, но, взглянув на улыбавшегося Лакшмана, он снова разгневался.

— Твой брат, — сказал он, — чересчур дерзок. Ему незнакомы смирение и добродетель. Лицом он светел, душой чёрен. Мне никогда не приходилось встречать более невежливого юношу.

До этого Лакшман был только раздражён, но, услыхав такие речи, он возмутился.

— Послушай, махараджа! — резко сказал он. — Я знаю, что младшие должны чтить старших, но всему есть предел. А ты переходишь этот предел. В конце концов, чем ты так недоволен? Твоё недовольство не склеит лука. Если тебе этот лук так дорог, то, может быть, найдётся какой-нибудь ремесленник, который склеит его по твоему приказанию. А что же мы можем поделать? Как видишь, твой гнев напрасен.

Парашурам пришёл в неистовую ярость, глаза его налились кровью. Он задрожал, ноздри его затрепетали от гнева. Увидев это, Рама сделал знак Лакшману, чтобы тот немедленно удалился. Затем он чрезвычайно учтиво обратился к Парашураму со следующими словами:

— Махараджа! Мудрым и старшим не следует обращать внимание на речи глупых юнцов. Что меняется от его болтовни? Мы все — твои преданные почитатели. Лук сломал я, и в этом только моя вина. Я уже сказал, чтобы ты покарал меня так, как сочтёшь нужным. Я готов принять от тебя любое наказание.

Успокоенный этими словами Парашурам ответил:

— Дело не в том, чтобы наказать тебя. Я опасаюсь, что теперь, когда лук сломан, кшатрии снова зазнаются и мне придётся опять смирять их гордыню. Ведь дело тут не в том, что сломан лук Шивы, а в том, что поколеблены сила и слава брахманства.

Улыбнувшись, Рама сказал:

— О владыка мудрейших! Кшатрии не так низки, чтобы кичиться тем, что сломан этот лук. Если ты только захочешь посмотреть, на что я способен, то назначь мне испытание ещё более трудное.

— А ты готов к этому? — спросил Парашурам.

— Да, готов, — твёрдо ответил Рама.

— Тогда натяни тетиву моего лука. Посмотрю я, что ты за герой.

Рама поднял лук и, без всякого усилия натянув тетиву, спросил:

— Скажи, что делать теперь? Может быть, сломать лук?

Сила Рамы так восхитила Парашурама, что гнев его вмиг прошёл. Подойдя к Раме, он обнял его в знак примирения, забрал свой лук и стрелы и удалился.

Пока Парашурам был здесь, раджа Джанака замирал от страха: как знать, какое могло произойти несчастье? Но лишь Парашурам удалился, он воспрянул духом. Снова зазвучали радостные песни.

А в это время раджа Дашаратха, ничего не зная о судьбе Рамы и Лакшмана, очень беспокоился. Когда же наконец пришло счастливое известие о браке Рамы, то радости его не было предела. Вся Айодхья ликовала, в городе начались празднества. На следующий же день Дашаратха, снарядив пышную свадебную процессию, выехал в Митхилу.

Раджа Джанака радушно встретил гостей и отпраздновал свадьбу Рамы и Ситы со всей пышностью и торжественностью, которых требовали обычаи предков.

Через несколько дней свадебная процессия отправилась из Митхилы обратно в Айодхью. Раджа Джанака дал в приданое Сите множество золотой и серебряной посуды, алмазов и драгоценных камней, слонов, покрытых богато разукрашенными попонами, и арабских скакунов.

АЙОДХЬЯ

Лесная жизнь

адже Дашаратхе год от года становилось всё труднее управлять Кошалой. Он старел, и силы его убывали. Поэтому при решении важных дел он всё чаще и чаще прибегал к помощи Рамы. За этим скрывался и тайный умысел: ему хотелось, чтобы Рама научился управлять государством. В конце концов раджа совсем отошёл от всяких дел и вся власть перешла к Раме. Рама правил страной так искусно, что во всех уголках Кошалы его только хвалили и прославляли. Когда Дашаратха убедился в том, что Рама может успешно справляться со всеми обязанностями правителя, он созвал членов совета, именитых горожан, и обратился к ним со следующими словами:

— Настал срок окончания моего служения вам. Я всегда стремился править справедливо. Теперь я хочу, чтобы власть в стране была целиком передана Раме. А я проведу остаток дней в каком-нибудь уединённом месте, предаваясь отдыху и размышлениям.

Выслушав слова раджи Дашаратхи, подданные единодушно ответили:

— Махараджа! Никогда не изгладится в наших сердцах память о том счастье и покое, которые царили в стране во время твоего правления. Мы жаждем только одного: чтобы твоя рука была всегда простёрта над нашими головами. Но мы не смеем противиться твоему желанию провести остаток дней вдали от мира, в отдыхе и размышлениях. Как мы почитали всегда тебя, нашего владыку и защитника, мы так же будем чтить теперь Раму.

Решение раджи одобрил и его наставник Васиштха.

— Если вы все согласны с тем, чтобы раджей был Рама, — продолжал Дашаратха, — то в первый же благоприятный день мы отпразднуем коронацию[11]. И чем скорее это будет, тем лучше.

Все с радостью согласились с этим, и день коронации тут же был назначен.

Как только весть