конце концов, разве у меня нет права тоже немного повелевать тобою? Если раджа приказал тебе жить в лесу, то я не допущу выполнения этого приказания. Если ты меня не послушаешься и уйдёшь в лес, я откажусь от воды и пищи, и на тебя падёт грех убийства собственной матери.

Рама, глубоко вздохнув, ответил Каушалье:

— Матушка! Не пытайтесь отвлечь меня от выполнения сыновнего долга. Когда на меня падёт грех невыполнения его, тогда даже вы не спасёте меня от этого позора. Где бы я ни жил — в лесу или в горах, — моя душа будет всегда с вами. Я буду очень тосковать без вашей любви и ласки. Много слёз прольют мои глаза в тоске по дорогим чертам вашего лица. В том ведь и заключается моё испытание, что в лесу я должен претерпеть всевозможные страдания и лишения, а иначе зачем же судьба посылала бы меня туда? Меня не оставляет мысль о том, что я — игрушка в руках судьбы. Иначе разве госпожа Кайкеи послала бы меня в лес?

Лакшман не выдержал:

— Вы называете Кайкеи госпожой! Я не могу её так называть!

Рама недовольно взглянул на Лакшмана и сказал ему:

— Лакшман! Я знаю, что для тебя мой уход большое горе, но я не могу позволить, чтобы твои уста оскорбляли Кайкеи. Кайкеи для нас мать, и тебе следует уважать её. Я иду в лес не потому, что таково желание Кайкеи, а потому, что, если я не пойду туда, отец окажется обманщиком. Через несколько дней сюда придёт Бхарата, и ты будешь любить и уважать его так же, как меня. Ни словом, ни делом ты не покажешь ему, что питаешь к нему враждебное чувство. И не заводи при нём разговоров обо мне, так как это может быть ему неприятно.

Покраснев от гнева, Лакшман воскликнул:

— Брат, никогда не произносите при мне имя Бхараты! От этого в моей крови начинает полыхать огонь ненависти. Хочу хоть как-нибудь усмирить гнев, но я вижу, что нарушается ваше законное право, и моё сердце не выносит этого. У Бхараты нет никакого права на престол, который принадлежит вам. И при моей жизни его никто у вас не посмеет отнять! Кшатрий погибает в борьбе за свои права, и я готов пролить реки крови, чтобы только правда восторжествовала!

Видя, что Лакшман возбуждается всё больше и больше, Рама сказал:

— Лакшман, приди в себя! Сейчас не время гневаться и драться. Сейчас речь идёт о выполнении слова, данного отцом. Я не могу не выполнить своего долга, как бы это ни было трудно. Все блага, которые дарует нам жизнь, — ничто по сравнению с долгом! Запомни это!

Когда Лакшман понял, что Раму нельзя заставить изменить своё решение, он обратился к нему с просьбой:

— Если вы бесповоротно решили так поступить, то возьмите и меня с собой. Без вас я не смогу здесь прожить ни одного дня. Без вас Кошала покажется мне кладбищем. С тех пор как я себя помню, я никогда не разлучался с вами. И теперь я тоже хочу остаться у ваших ног.

Рама посмотрел на Лакшмана взглядом, полным нежности, и подумал:

«Как любит меня мой младший брат! Ради меня он готов пренебречь своим счастьем и благополучием».

— Нет, Лакшман, — произнёс Рама, — откажись от этой мысли. Подумай-ка лучше: если ты уйдёшь со мной, то с кем же останутся наши матери — Сумитра и Каушалья. Кто облегчит тяжесть их страдания? Ведь как только Бхарата станет раджей, Кайкеи сделается полновластной повелительницей, и очень может быть, что она будет причинять им вред. Кто тогда защитит их? Нет, тебе не следует уходить со мной.

Лакшман не согласился с этим.

— Нет, брат мой, — сказал он, — я не останусь без вас. Что касается Бхараты, то ваши опасения напрасны: не может быть, чтобы Бхарата был так труслив и ничтожен. В роду Рагху не может родиться такой человек. Нет, нет, я не могу вас оставить!

Долго Рама уговаривал Лакшмана остаться, но тот не соглашался ни с какими доводами и продолжал настаивать на своём. В конце концов Рама сказал:

— Хорошо. Я не могу насильно заставить тебя послушаться меня. Но прежде чем ты пойдёшь со мной, спроси разрешения на уход у своей матери.

Когда Лакшман попросил Сумитру отпустить его в лес с братом, то она, прижав сына к груди, промолвила:

— Сын мой, с лёгким сердцем отправляйся в лес. Я с большой радостью отпускаю тебя. Кто же должен помочь в несчастье, как не брат? Любовь, которую ты питаешь к Раме, требует от тебя, чтобы в это тяжёлое время ты поддержал его. А я благословляю тебя на выполнение твоего долга.

В это время и Сита узнала об изгнании Рамы в лес. Она готовилась к празднику, надела красивые одежды и великолепные драгоценности, когда же услышала о горьких событиях, она прежде всего испугалась, что Рама захочет уйти один. Поэтому, бросив всё, она прибежала к нему и, припав к его ногам, воскликнула:

— Мой повелитель! Разрешите и мне уйти с вами. Без вас я погибну в этом дворце. Цветы, которыми была усыпана наша жизнь, с вашим уходом превратятся в шипы и колючки. С вами лес покажется мне садом, а без вас и великолепный сад станет лесом.

Каушалья стояла тут же; она обняла Ситу и сказала:

— Дочь моя, если и ты уйдёшь, то с кем же останусь я? Дом совсем превратится в пустыню. А я-то думала, что, глядя на тебя, буду находить утешение! Теперь же и ты решила уйти в лес! О боги! Какое несчастье вы ещё ниспошлёте мне! Почему вы не возьмёте к себе меня, несчастную!

Раме и в голову не приходило, что Сита захочет уйти вместе с ним в лес на суровую, полную лишений жизнь. Поэтому в ответ на её просьбу он сказал:

— Сита! Что ты говоришь? Откажись от своего желания идти со мной! В лесу меня ждёт трудная жизнь. Всякий раз остерегаться встречи с дикими животными, иметь дело со страшными лесными людьми, ходить по тропам, усеянным колючками и камнями, — нет, как ты сможешь преодолеть всё это? Ты, такая хрупкая и нежная! Как сможешь ты спать на каменистой земле! И пить воду, от которой порой можно и заболеть. Как же ты сможешь всё это перенести!

Сита со слезами на