странной, пугающей растерянностью. Словно капитан корабля, который только что узнал, что пассажир первого класса просверлил дыру в днище.

Ну чтобы «проветрить каюту».

— Лорд Вир, давай на чистоту, — я подался вперед, сменив тон на деловой. — Я вижу твою ауру. Ты не какой-то там сетевой недоучка, качающий готовые заклинания из инфополя. Ты — старая школа. Уверен, Ты чувствовал узлы в печати Титуса. Знал, что «паразиты» Лилит — это ее симбиотическая защита, как Живого Улья. И уж точно понимал, что глаза Елены нуждаются в фокусировке, а не в повязке.

Я постучал пальцем по столу, чеканя каждое слово:

— Это все — задачи для мастера с прямыми руками. Ты мог исправить это за пять минут. Но не исправлял годами. Почему? Нравится смотреть, как они мучаются? Или тут что-то с религией связанное?

Малакай не ответил. Я, решив, что молчание — знак согласия, продолжил наступление:

— С Кирой сложнее, признаю. Там витальный реактор в теле хомячка. Но и это решаемо. Мне нужно пару часов, доступ к вашей лаборатории и немного редких металлов. Я поставлю ей магический шунт-ограничитель на затылок. Будет сбрасывать излишки энергии в тепло. Перестанет взрывать кофеварки, начнет просто греть помещение. Хочешь, займусь прямо сейчас?

Инквизитор медленно встал. Он обошел стол и навис надо мной, заслоняя свет лампы. Его лицо в тени казалось маской скорби, высеченной из гранита.

— Ты самонадеянный, слепой глупец, ван Клеф, — тихо произнес он. — Ты лезешь в механизмы, работу которых не понимаешь.

— Практика — критерий истины, — фыркнул я. — Они счастливы. Они здоровы. Где я ошибся?

— В том, что посчитал их боль ошибкой, — отрезал Малакай. — А боль была основой.

Он наклонился ко мне, и в его глазах я увидел настоящую тьму.

— Избавив этих детей от страданий, ты не спас их. Ты их приговорил. К мучительной смерти.

Глава 3

ПРИКАЗ № 666-bis

Я нахмурился. Что-то не совсем понятно, куда клонит наш святой отец.

— Избавив этих детей от страданий, ты не спас их, — повторил Малакай, глядя на меня тяжелым взглядом, в котором сквозила вековая усталость. — Ты их приговорил. К мучительной смерти.

Мои сенсоры фиксировали в его голосе не угрозу, а констатацию факта. Сухую, безэмоциональную статистику.

— Поясни, — сказал я, откладывая недоеденную корку пиццы. — Обычно, если человек не корчится от боли, его шансы на выживание повышаются. А не наоборот.

Малакай отошел к окну и дернул штору. За окном занимался серый, промозглый рассвет Аргентума.

— Ты видишь в них детей, Ван Клеф. А Инквизиция видит бомбы с часовым механизмом. — Он повернулся ко мне. — Титус не просто обжора. В его желудок вселился Глот, демон чревоугодия высшего порядка. Боль от голода была единственным поводком, который держал тварь в узде. Если Титус расслабится, если он привыкнет к сытости… его воля ослабнет. И однажды, когда еды не окажется рядом, демон просто сожрет его изнутри. А потом примется за остальных.

Инквизитор прошелся по кабинету, пиная пустую банку из-под полироли.

— Елена. Ее дар дает ей прямой канал связи с информационным полем мира. Без постоянного напряжения ее мозг просто разучится воспринимать сигналы. В худшем случае она станет овощем. Или, что хуже, проводником для сущностей, о которых вслух лучше не говорить.

Он остановился напротив меня.

— Я держу их в ежовых рукавицах не потому, что я садист. А потому что без меня их бы уже давно сожгли на костре очищения. Я даю им шанс жить, пусть и в муках. Ты же дал им комфорт. Комфорт убивает бдительность. А потеря бдительности для них — смерть.

Он сделал небольшую паузу, давая время обдумать свои слова. Я молчал. С такой точки зрения ситуацию я не рассматривал.

— Я не вечен, Маркус. Кто защитит их, когда меня не станет? Если они не научатся контролировать своих демонов через боль, новый Лорд-Инквизитор просто подпишет приказ об утилизации. В первый же день.

Я барабанил деревянными пальцами по столу. В его словах была логика. Жестокая, архаичная, но логика.

— Ты рассуждаешь как тюремщик, Малакай, — наконец произнес я. — Ты строишь стены, чтобы удержать монстров внутри. Я же предлагаю построить двигатель, который будет использовать эту силу.

— Красивые метафоры, — фыркнул Вир. — Но на практике…

— На практике твой метод — это тупик, — перебил я. — Ты растишь мучеников. Жертв. Они сломаются. Не сегодня, так завтра. Титус сорвется и сожрет детский сад, Кира взорвет квартал от подавленных эмоций. Ты тренируешь терпеть. А надо учить их владеть этой силой.

Я встал, подошел к доске, на которой висели ориентировки на еретиков и культистов. Смахнул их на пол и схватил кусок мела.

— Смотри. Ты пытаешься заткнуть вулкан пробкой. Я предлагаю построить геотермальную станцию.

Я быстро набросал схему.

— Титус. Вместо того чтобы морить его голодом, мы меняем его «диету». Я разработаю для него фильтр, который будет преобразовывать любую материю в чистую ману. Он будет сыт, демон будет спокоен, а Титус научится дозировать «кормление». Он станет не бомбой, а ходячим утилизатором любой магической гадости.

— Рискованно, — прищурился Малакай.

— Кира, — я нарисовал схематичный контур. — Ей нужен не лед в трусах, а выход. Конденсатор. Я сделаю ей перчатки-накопители. Пусть сливает излишки витальности в них. Будет ходить с заряженными батарейками, способными прожечь танковую броню. Это уже не неуправляемая стихия, это боевой маг с бесконечным боезапасом.

— А Елена?

— Очки, — я нарисовал два круга. — Артефактные линзы с регулируемой пропускной способностью. Она сама будет решать, сколько правды ей видеть. Хочет — видит ауру комара за километр. Хочет — видит просто стену. Это даст ей контроль. А контроль дает уверенность. Её мозг не расслабится, а получит столько нагрузки, сколько нужно.

Малакай подошел к доске. Долго смотрел на мои каракули.

— Ты хочешь сделать из них не послушников… а оружие.

— Я хочу сделать из них профессионалов, — поправил я. — Воинов. Если придет новый Лорд-Инквизитор и увидит кучку нытиков, которых нужно держать на цепи, он их сожжет. Но если он увидит элитный отряд, способный решать задачи, которые не по зубам обычным рыцарям и паладинам… он десять раз подумает, прежде чем избавляться от такого актива. Эффективность, Малакай. Это единственная валюта, которая не обесценивается.

Инквизитор потер подбородок. В его глазах впервые за вечер исчезла смертельная усталость, уступив место холодному расчету.

— Индивидуальный подход, говоришь? — пробормотал он. — Лилит?

— Жуки — это броня и разведка Живого Улья. Научим ее управлять роем не через страх, а через ментальную связь. Объясним биологию этих существ. Она работает с ними по наитию, а тут нужен грамотный