собор или девяносто девять других колоколен… Нет, Нина, ничего не изменилось, за четыре года ничего не меняется, ничего важного, кроме названий нескольких баров или магазинов… ничего не меняется, кроме людей.

Мой взгляд скользит по набережным. Парусники пришвартованы: - Куаутемок, - Дар Млоджежи»»… Они тоже не изменились.

Я вышла из тюрьмы «Бон-Нувель, - досрочное освобождение за хорошее поведение, как раз к приходу старинных парусников.

Я отплыла в день прибытия трёхмачтников! Спасибо за шутку, Нина. Ты закончила перечислять свой список и поворачиваешься ко мне.

— Это ужасно, ты не находишь, это новое название, - Армада»? Мне больше нравилось «Паруса свободы»!

Ты скрещиваешь кулаки, словно они скованы наручниками, а потом освобождаешь их и бросаешься ко мне.

— С возвращением к жизни, моя красавица. Как же я по тебе скучала!

Ты опрокидываешь меня, мы обе катаемся по газону, смеемся, плачем, прижимаемся друг к другу, не переставая дрожать. Ты во весь голос повторяешь: я так по тебе скучала!

Над нами вышли вперед моряки в мундирах с помпонами и галунами — гватемальцы или новозеландцы? Ты толкаешь меня в тень. Шепчешь мне:

— Помнишь? Это было ровно десять лет назад. Первые паруса, нам было по тринадцать лет.

— Ты привезла текилу?

На секунду мы позволяем призраку Стиви заставить нас содрогнуться.

— Мы уже выросли из этого возраста, не думаешь? Я стала мамой четыре года назад. За четыре года меняются только дети.

— Не терпится познакомиться с твоим Феликсом. Карим за ним присматривает?

— Нет, не совсем.

— Он работает? Чем он сейчас занимается?

Твой взгляд затуманивается, и мне это не нравится. Ты приходила ко мне каждую неделю в комнату для свиданий. Ни разу не пропустила. Ты — единственная, наряду с Бене, кто меня не бросил. Визиты в тюрьму были короткими, ты приносила мне фотографии Феликса, честно говоря, ты говорила только о нём, и ещё немного о своей работе в «Bar du Palais, - потом в «O’Kallaghan’s, - в «Bateau Ivre, - в «Vicomté» — ты стала самой востребованной официанткой в городе, меняешь заведение, как только тебе предлагают более выгодный контракт, во время фестиваля «Armada» ты снова подняла цены.

— Я… я не совсем знаю.

— Как это, ты не совсем знаешь?

— Мы… мы расстались с Каримом.

Я чуть не поперхнулась.

Что? Когда? За более чем сто пятьдесят визитов, Нина, ты мне об этом ни слова не сказала.

— Ты шутишь?

— Нет. Ничего страшного, знаешь. Такова… такова жизнь. Я не хотела тебя этим беспокоить, заставлять волноваться, пока ты был в своём ледяном дворце. Но теперь…

— Как давно?

— С… ну, чуть раньше, чем родился Феликс.

На этот раз я действительно почти задыхаюсь. Мне хочется встать и спросить у моряков, есть ли у них текила, кашаса или мескаль. Вместо этого я обнимаю тебя.

— Что случилось? Это был мужчина твоей жизни. Это был ваш ребёнок. Это было…

Ты не плачешь, Нина. Ты стала сильной. Да, за четыре года ты изменилась. Как будто обрела суперспособности. Так вот что значит стать мамой?

— Я тоже так думала, — говоришь ты, переигрывая разочарованность. — Но это уже в прошлом. Мы с Феликсом прекрасно живем вдвоем. С начала учебного года он пойдет в «Ле Турнель» — лучший детский сад в Руане, с методом Монтессори и всей этой ерундой. Мне это обходится в целое состояние. А сейчас он в яслях. А по вечерам, когда я работаю, я переключаюсь между нянями на дому. Это стоит мне вторую руку. Я обслуживаю клиентов, зажав поднос между зубами.

Ты слишком громко смеешься, Нина.

— Не могу дождаться, когда ты познакомишься с Феликсом. Я ему столько о тебе рассказывала. Я даже купила ему иллюстрированное издание сказок Андерсена, он уже годами ждет, когда ты придешь и расскажешь их ему. Сегодня вечером? А потом пойдем вместе посмотреть фейерверк?

Ты говоришь слишком громко, Нина. Ты слишком много болтаешь.

Что ты скрываешь? Чего ты мне не говоришь?

Ты, наверное, замечаешь, что я тебя больше не слушаю, поэтому берешь меня за руку, сжимаешь её слишком крепко и говоришь:

— Мы больше никогда не расстанемся, да? Неразлучные, моя Снежная королева, как две близняшки, как Эльза и Анна? Ты обещаешь, что мы построим две прекрасные жизни вдвоём, теперь, когда всё закончилось? Ты обещаешь, что больше никогда не будешь оглядываться на прошлое?

49

Рассказ Нины

То, чего ты никогда не узнаешь, Фолетт

— Я обещаю, Нина.

И я верю тебе, Фолетт, я хочу тебе верить, так что прости меня. Прости меня за то, что я не призналась тебе в правде, но как я могла бы тебе это раскрыть? Я просто сообщила тебе в комнате для свиданий, что Лазарь умер. Ты не задавала мне больше вопросов — он же достаточно часто писал тебе, что уже семь лет тяжело болен.

Как я могла признаться тебе в правде?

Надо забыть, Фолетт. Забыть!

Надо перерезать корни, чтобы взлететь, перерезать причальные тросы, если хочешь плыть, перерезать пуповину, если хочешь родиться заново. Вот что я сделала, Фолетт, и надеюсь, что ты никогда об этом не узнаешь.

Это было через несколько дней после твоего заключения.

Я ждала перед кабинетом гинеколога на улице Жанны д’Арк, посреди машин и автобусов, которые душили меня. Карим вышел из «Метробуса, - я видела, как он бежал ко мне, и уже знала, что это в последний раз.

— Прости, моя принцесса. Три «Метробуса» проскочили мимо меня на парковке у Булингрина и…

Карим положил руку мне на живот. Это был один из первых раз. Прием у доктора Белькруа для УЗИ был назначен на 10:15. У нас оставалось семь минут.

Карим взял меня за руку.

— Пойдём?

— Нет.

— …

— У тебя есть семь минут, чтобы всё объяснить, Карим. Семь минут, прежде чем я пойду одна и узнаю, как выглядит мой малыш. Есть ли у него две руки и две ноги, мальчик это или девочка, если…

— В чём дело?

— Дело в том, что Лазарь Кередерн умер семь лет назад! Значит, он не мог писать Фолетте все эти годы. Так же как и не мог быть твоим информатором в этом районе, а ты — его. Ты мне соврал! По всем пунктам, с самого начала. Так что у тебя есть