Карим посмотрел на часы. Он знал, что я не блефую. За всю свою жизнь я ни разу не блефовала.

— Как ты догадалась?

Карим впустую терял время.

— Фолетт показалось странным, что ни Лазарь, ни ты не раскрыли раньше эту историю с крав-мага. Она попросила меня проверить всё на месте.

— Значит, ты всё знаешь?

— Я ничего не знаю, Карим. Кто же писал Фолетт письма от имени Лазаря, если не он сам?

Карим долго вглядывался в мои глаза, как будто оценивая глубину бездны перед прыжком, а потом решился.

— Его отец! Твой старый приятель. Жоселин!

Я отпустила руку Карима. У меня в животе внезапно всё сжалось. Я почувствовала, как будто меня бьют кулаками и ногами.

— Хочешь, я расскажу тебе всё с самого начала?

— У тебя осталось пять минут.

Автобус и прохожие продолжали двигаться, оставаясь равнодушными.

— Это не Набиль был на пешеходном мосту в ту ночь, когда упала Мая Кроше. Это… это я торговал в тот вечер. Это я носил ту кофту с надписью «крав-мага. - Именно меня «седьмая звезда, - Валери Пети, увидела той ночью.

Ты начинаешь говорить быстрее.

— Я не предполагал, что мои родители покажут тебе эти фотографии, я совсем забыл об этих старых снимках. Когда ты узнала буквы Коф и Мем, мне пришлось импровизировать, сказать, что только Набиль, самый трусливый парень во всем районе, носил такую спортивную форму. Я дал ему сбежать, когда мы ждали его у подъезда его дома. Пока ты добиралась до нас на пешеходном мосту, у меня было несколько минут, чтобы напугать его до смерти и подсказать ему, что он должен тебе рассказать, когда я буду трясти его над пропастью. Всё, что он тебе рассказал, правда, Нина. Мая уже упала с пешеходного моста, когда я прибежал, я просто сделал эту фотографию, а потом увидел, как приближается Джо, совершенно пьяный, и свалил оттуда, пока не приехали копы, потому что у меня с собой было триста граммов гашиша.

— И ты так и не дал показаний? Ты позволил Джо зря отсидеть в тюрьме?

— В крови Джо той ночью обнаружили не только алкоголь. Еще и каннабис, можешь проверить. Каннабис, который я ему продал накануне. Не знаю, откуда у него брались все эти деньги, но Джо был чертовски хорошим клиентом. Он ничего не помнил! Зачем мне было бы сдавать себя? Чтобы сесть в тюрьму вместо него?

— Три минуты, Карим. Похоже, тебе есть что мне рассказать. А Лазарь во всём этом?

Ты говоришь всё быстрее и быстрее.

— Я действительно был дружен со стариком Лазарем, поверь мне. Он был моим информатором, как и я — его. Я поговорил с ним, сказал ему, что Джо невиновен, по крайней мере, что он не толкал Майю, но что я никогда не смогу ничего сказать полиции. Лазарь к тому моменту уже был болен — у него была хроническая почечная недостаточность, вызывавшая общую слабость костей, легких, сердца… Он знал, что ему осталось жить всего несколько месяцев, максимум год-два, поэтому он пошел к Джо в тюрьму и сказал ему, что хочет возобновить расследование, собрать доказательства, попытаться найти свидетелей, которые согласились бы дать показания. Именно Лазарь первыми письмами обращался к Фолетт, когда вам было семь лет. Он поехал к ней в «Прери, - она рассказала ему о своей «Большой Медведице» и о семи зажженных окнах. Именно Лазарь вел расследование в первые годы и держал Джо в курсе хода своих поисков. Он надеялся, так же как и Фолетт, заставить заговорить кого-нибудь, кто видел, как появился ее отец, или как прыгнула ее мать.

Я взорвалась.

— Ты! Ты же мог бы рассказать!

— Нет, Нина, я не мог!

— Почему? Твой аргумент про каннабис не выдерживает критики. Ты мог сказать копам, что в тот вечер гулял. У тебя есть две минуты, чтобы мне всё объяснить.

— Тогда дай мне продолжить. Лазарь информировал Джо о ходе расследования, он также читал ему письма от Фолетт — это была единственная связь между Джо и его дочерью. Когда Лазарь умер, за несколько месяцев до того, как Джо вышел из тюрьмы, он завещал ему это досье. У Джо тогда возникла очень простая идея, поскольку Фолетт по-прежнему отказывалась встретиться с ним: писать дочери, выдавая себя за Лазаря. Это не должно было быть сложно подражать его дрожащему почерку, да и у Джо было время попрактиковаться. Таким образом, он был уверен, что она ему ответит. Он смог бы изложить свою позицию. Кстати, в своих письмах он не переставал умолять Фолетт простить своего отца, настолько, что Фолетт или любой, кто читал эти письма, мог бы догадаться об этом. Но это не сработало, Фолетт не простила, хотя и продолжала писать Лазарю. Он постепенно стал немного похожим на своего отца. Джо это устраивало.

Я посмотрела на часы. Пятьдесят секунд.

— Это отвратительно!

— Нет, Нина. Джо сделал это из любви, и…

— Я не о Джо говорю! Джо невиновен, ты сам мне это сказал. И даже если Мая покончила с собой, потому что боялась его, он отбыл свой срок в тюрьме. Я говорю о тебе! Почему ты ничего не сказал полиции?

— Потому что у меня с собой были наркотики и…

— А потом? На следующий день? Через неделю? Через месяц?

— …

— У тебя осталось тридцать секунд, Карим. Ты не говоришь мне правду.

— …

— Двадцать секунд. Я не могу начать новую жизнь с лжи. Я слишком много страдала, я избавлю от этого своего ребенка. Выбор за тобой.

— Это и мой ребёнок тоже, Нина.

— Ты мне не ответил, у тебя осталось десять секунд.

— Ты не имеешь права разлучать меня с моим ребёнком! Он наш общий! Он…

— Пять секунд, Карим, решись.

Я повернула ручку двери кабинета доктора Белькруа. Я надеялась, что Карим что-нибудь скажет. Я просто хотела иметь возможность ему доверять.

— Я хочу войти с тобой, Нина. Это мой ребёнок. Это моё право!

Ноль секунд.

— А кто тебе доказал, что он твой?

И я закрыла за собой дверь гинекологического кабинета.

50

Нина

Мы обе гуляем по набережной Руана, вернее, все трое, только вот твой малыш Феликс уже не бодрствует, он уснул в коляске за