больше некого ненавидеть! Больше не на ком мстить! Так что наслаждайся своим маленьким курсом отдыха. Тебе не будет и тридцати, когда ты выйдешь. Все будут ждать тебя. Тебе нужно освободиться. Тебе нужно простить своего отца! Хочешь, я повторю то, что говорят все психологи: пока ты не примиришься с ним, ты не сможешь перевернуть эту страницу, ты не сможешь двигаться дальше.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не взорваться.

— Чего ты хочешь, Нина? Чтобы я пригласила Джо выпить в комнату для свиданий? Он знает дорогу, он привык! Ты действительно хочешь знать, что у меня на уме? Еще не все ясно! Показания этого Набиля, который появился как с неба… Видам, который предупредил копов как раз вовремя, чтобы его оправдали…

— Хватит, Фолетт!

— Хочешь действительно оказать мне услугу? Вернись в квартал Сорано и найди старика Лазаря. Это не должно быть сложно, у него уже нет сил выходить из дома.

— И я должна попросить его ни в коем случае не прекращать расследование? Ты ничего не поняла! Ты никогда не сдашься?

О да, Нина, я всё поняла.

— Послушай меня. Послушай меня в последний раз, Нина. Тебе не кажется, что в этой истории ещё куча странных моментов? Тебе не кажется удивительным, что старик Лазарь, который знал этот район как свои пять пальцев, никогда не слышал о крав-мага? Тебе не кажется странным, что, хотя они вели расследование вместе, он ни разу не обсуждал это с Каримом?

Я сразу же осознаю, какую ошибку совершила. Я могла сколько угодно набрасываться на Видама, на своего отца, но мне никогда не следовало втягивать твоего возлюбленного в моё безумие. Заставлять тебя выбирать: я или он. Своими бреднями я разорвала последнюю нить, связывавшую меня с жизнью?

Нить, связывающую меня с тобой, Нина.

Ты встаёшь, в ярости.

— Ты сумасшедшая! Тебе нужно лечиться, Фолетт!

47

Рассказ Нины

То, чего ты никогда не узнаешь, Фолетт

Проклинаю тебя, Фолетт!

Я всё-таки поехала в твой проклятый район Сорано, туда, куда ты с тринадцати лет так и не захотела возвращаться, даже чтобы увидеться со своим старым другом Лазарем.

Слишком много плохих воспоминаний: твоя мама, Стиви… Я поехала туда, таща свой огромный живот в автобусе, а выйдя из него, каждые десять метров цепляясь за капот машины, мусорный бак или фонарный столб, чтобы не разбиться об обледенелый тротуар. Я чувствую себя как кашалот, пробирающийся через паковый лед.

К тому же я поехала туда, солгав Кариму. Вернее, ничего ему не сказав — знаменитая ложь умолчанием, ложь лицемеров и фальшивых оправданий.

Мое личное оправдание за то, что я вернулась без Карима в район Сорано, двигаясь как фигуристка в супертяжёлой весовой категории, заключается в том, что ты заставила меня усомниться, проклятая Фолетт.

Тебе не кажется удивительным, что старик Лазарь, который знал этот район как свои пять пальцев, никогда не слышал о крав-мага? Тебе не кажется странным, что, хотя они вели расследование вместе, он ни разу не обсуждал это с Каримом?

Да, Фолетт, да, теперь, когда ты мне об этом говоришь…

Почему ты всегда думаешь о таких извращённых вещах? Почему ты всегда ищешь придирки? Из-за божьей коровки, которую я тебе подарила? Потому что тебе нужны печали, чтобы не дать ей умереть с голоду? Всё могло бы быть гораздо проще, Фолетт, если бы ты больше жила и меньше размышляла.

Наконец-то я добираюсь до жилого комплекса «Сорано. - Хорошая новость: парковка между башнями достаточно просторна, поэтому там солнечно… и не так холодно. Я могу пройти по ней до лестничных клеток, не превратившись в шарик для керлинга. Перед своим большим переходом я цепляюсь за баскетбольную стойку. Трое игроков в пуховиках — единственные признаки жизни в этом районе — без особого энтузиазма закидывают мячи в корзину на противоположной стороне площадки. Я смотрю на впечатляющее высотное здание — сто метров бетона в десять этажей, закрывающее горизонт. Я всё узнаю, я никогда не забывала: ряды и колонны окон, семь из которых стали окнами твоей «Большой Медведицы, - продуктовый магазин господина Фама, пешеходный мост вдали над кольцевой дорогой.

Как можно забыть? Ведь именно здесь я впервые встретила Карима! И как бы я ни проклинала тебя, моя Фолетта, без тебя и твоих причуд я бы никогда с ним не встретилась. С тех пор как родители Карима переехали, я туда больше не возвращалась.

Продвигаясь по пустынной парковке — просто безумие, что напротив меня столько квартир, а припаркованных машин так мало, — я прикасаюсь к молоту Тора на шее.

Именно в этом районе жил Стиви. Из всех жителей Сорано он, наверное, больше всех мечтал сбежать отсюда, и тем не менее так и прожил всю жизнь только здесь. Словно мигрант, утонувший, не доплыв до земли обетованной. Объездная автомагистраль Сен-Этьен-дю-Рувре была для него как Средиземное море…

Вход № 6, лестница B.

Лифт не работает. Я поглаживаю живот, прежде чем подниматься на первый этаж. Даже если нести его обеими руками, он от этого не становится легче. Тебе бы понравился мой мальчик, Стиви, и он тоже полюбил бы тебя. Фолетт и ты составили бы чудесную пару — крестный отец и крестная мать.

Мне требуется пять минут, чтобы добраться до первого промежуточного этажа, и вдвое больше — до настоящего первого этажа. Лазарь живет на третьем. Я понимаю, почему твой старенький полицейский больше не выходит из дома, Фолетт. Прежде чем приступить ко второму этапу подъёма, я усталым взглядом окидываю лестничную площадку.

Мне трудно в это поверить.

Три из четырёх дверей вокруг лестничной клетки выбиты. Вернее, вырваны из петель и отброшены в сторону. Наклонившись, я могу видеть всю квартиру. То есть ничего. Квартиры пусты. Совершенно пусты. Ни шкафа, ни душа, ни раковины. Либо хулиганы пришли и всё украли, либо настала очередь дома «Сорано» попасть под каток пригородных планов и подвергнуться «реконструкции» — это вежливое слово, означающее, что всё будет снесено. Включая прошлое, потому что люди помнят только хорошее, а эти районы к хорошему не относятся, хотя я не уверена, что у жителей спрашивали мнения. Почему их воспоминания об этом месте должны быть менее приятными?

Я нахожусь на втором этаже. Та же атмосфера конца света. Две из четырёх дверей вырваны из петель, квартиры опустошены — наверное, те, что принадлежали добровольцам, таким как Анисса и Саид, которые согласились уехать первыми, чтобы